Вспоминаю тот вечер у костра, когда обстановка была особенно интимной, но Алекс не поддался этому. Он аккуратно оттолкнул меня, заставив слушать шум воды и огня, но спустя некоторое время мы все равно поцеловались. И после этого поцелуев было много.
Я вспоминаю все эти дни как один, думая, будет так же хорошо, когда они исчезнут из моей памяти? И будет ли так тяжело Алексу, когда эти воспоминания останутся лишь у него? Наверняка это очень несправедливо и грустно, но Алекс сам выбрал этот путь — наверняка тот готов к этому.
В копании своих мыслей в голове проясняется один момент, благодаря которому у меня появляется идея — довольно безрассудная.
— Алекс, а если после моей смерти ты станешь человеком? — Мой голос звучит таким нерешительным и тихим, но именно он разрезает воздух так, будто бы я закричала во всю глотку. — Ты сам говорил, что любой хранитель может снова стать человеком. Точно, Алекс! — восклицаю я. Почему-то в моей голове это идеальный исход, но по глазам Алекса понимаю, что тот недоволен. — Ты можешь просто сказать там, на небе или где-то еще, чтобы ты снова стал человеком! У меня, ты сам говорил, появится новый хранитель, как и у тебя! У нас будет хотя бы шанс, что мы встретимся…
Возможно, это снова какая-то надежда, не имеющая смысла, но в голове это четко продуманный план, который, как по мне, имеет место быть. Разве это настолько безрассудно? Алекс станет человеком и вероятность того, что мы сможем встретиться — мала, ничтожна мала, но она есть. К тому же воспоминания не будут болезненно отзываться в памяти Алекса.
— И ты считаешь это выходом? Когда мы оба все забудем и наше прошлое просто останется где-то в отражении неба и все? Ты готова рискнуть всем этим ради ничтожной вероятности? Венера, это безумие! — отрицает Алекс, отодвинувшись от меня, словно в обиде.
— Одумайся! Ты станешь человеком, я останусь им — и возможно, где-то там мы встретимся, ведь ты сам говорил, что наши души особенно связаны! А если это так, то почему они не встретятся, являясь земными, Алекс?
Тут хранитель немного опешивает, ведь в моих словах есть доля правды. Возможно, даже больше, ведь Алекс растерян и не знает, что говорить. Может, не знает, потому что мое предложение имеет смысл, даже если это похоже на безумие?
— Алекс, пожалуйста, ответь, — прошу я, чувствуя, как отсидела правую ногу. Но это неприятное ощущение в данной обстановке почти не ощутимо.
— Нет, Венера. Думаешь, я смогу бросить тебя? После всех тех лет, которые я провел с твоей душой? Ни за что! — отрицает Алекс, встав с дивана и начав ходить туда-сюда, как человек, не знающий правильного решения.
Кажется, теперь мы поменялись лодками — я глаголю правду, а тот отрицает это, хотя сам понимает, что у нас может получиться.
— А может, так будет даже легче, а? У меня будет новый хранитель, который не знает всего того, что знаешь ты. Не чувствует тех чувств, которые делаю тебе больно. Может, так будет лучше и для тебя, Алекс? — Тишина, в течение которой в голове проносится куча мыслей. Таких же безрассудных. — Если на то пошло, я позволяю, нет, требую передать меня в руки другого хранителя, чтобы ты, черт тебя подери, стал человеком и зажил нормальной жизнью без всего этого! — начинаю кричать я, встав с дивана и приблизившись к застывшему Алексу. — Ты просто станешь чертовым человеком, забудешь всю эту хрень и сможешь жить так же круто, как может это делать человек! И в конце концов, чтобы мы, мать твою, могли встретиться, влюбиться, пожениться и родить кучу детей, Алекс! Потому что так никто из нас не будет мучиться воспоминаниями! Мы будем просто жить, даже не подозревая, что были когда-то Венерой и Алексом, — рву я глотку, стоя так близко к Алексу, что могу почувствовать его учащенное и горячее дыхание.
Но видимо, уже неважно все остальное, потому что Алекс страстно целует меня — так, как не делал этого раньше. Целует прямо как человек, отказавшийся от любви. Мужчина опускает руки по спине — все ниже и ниже, а я чувствую то возбуждение, которое заставляет меня снять с него футболку. Это происходит так неожиданно, отчего страсть с еще большей скоростью поглощает нас — и мы уже не думаем о том, чтобы остановиться и вспомнить, кто мы и что нам нельзя делать. Но кажется, это последняя наша встреча, поэтому такой исход событий не кажется чем-то плохим. Голова снова становится пустой, и мы просто переходим в спальню.