Именно там мы раскрываем те потаенные желание, которые оба так долго подавляли в себе. Там мы снова сближаемся — но так, как никогда раньше. Каждое его прикосновение ощущается по-другому, словно осознание того, что они последние, делают тех особенно приятными и возбуждающими. Никогда бы не подумала, что Алекс в постели такой жесткий и напористый. Всегда представляла его нежным и аккуратным, каким он обычно бывает со мной. Но кажется, хранители не так просты, как кажется на первый взгляд.
Даже обнаженная я чувствую себя с ним в безопасности, без тех нервных узлов в животе, которые могут помешать расслабиться. Это похоже на сон, когда все вокруг кажется нереальным, но стоны позволяют вернуться в настоящее. Мы просто наслаждаемся друг другом, а я даже не задаюсь вопросами, откуда у того вообще имеются презервативы в шкафчике у кровати. Кажется, сейчас все мысли не имеют никакого смысла.
На самом деле я думала, что это никогда не произойдет, потому что до этого Алекс даже боялся просто поцеловать меня. А сейчас так смело и желанно наслаждается моим телом, как в прочем, и я. Наверное, эти прикосновения лишь тенью останутся в памяти, хотя так жаль забывать то удовольствие, которое становится больше — потому что я люблю его и такое сближение с его телом кажется нереальным. Хочу вечно чувствовать, как его мягкая постель укрывает мои ноги, его руки ищут что-то на моей коже, а губы тянутся только к моему рту.
Но все рано или поздно заканчивается — особенно хороший секс, после которого мы просто лежим, слушая дыхание друг друга, голые и обнаженные перед правдой.
— Это последняя наша встреча, да? — спрашиваю я, на удивления для себя, без тревоги и разочарования. Просто спрашиваю, как спросила бы у Эми, во сколько та придет домой.
Но Алекс молчит, видимо, до сих пор не хочет признавать этот факт — или же бережет мои чувства, думая, что я сейчас снова зарыдаю. Я могла бы сделать это, и наверное, именно это и следует, но почему-то мне больше не так больно. Может, потому, что я знаю, что все равно все забуду? Или просто я хочу верить во то, что наши души еще встретятся?
— Алекс, скажи мне, — спрашиваю я, облокотившись на локоть и обратив все свое внимание хранителю, — ты сделаешь так, как я сказала? Станешь человеком?
Конечно, даже если он решил, Алекс никогда не скажет, ведь так любит все скрывать. Но сейчас мне так хочется обойтись без всего этого — без криков, боли и разочарований. Если это наша последняя встреча, то пусть она не будет такой паршивой.
— Я… Я не знаю, — искренне признается тот, потерев нос. — У меня впереди еще столько лет, — ухмыляется он. — А ты все равно не запомнишь мой выбор. Пусть я не буду мучить тебя им.
— Ты прав, — соглашаюсь я с Алексом, чем удивляю и его, и себя.
Не хочу больше споров. Мы и так принесли друг другу много боли, когда вообще не должны были делать это.
— Кстати, операция «Марс» — она выполнена, — улыбаюсь я, ткнув пальцем в грудь Алекса, на что тот заливисто смеется, будто всех этих разговоров и не было. — И знаешь, что я подумала?
— Что? — с некой опаской и любопытством протягивает мужчина.
— Давай у нас будет что-то типа ПИН-кода, если ты все-таки сделаешь правильный выбор и станешь человеком? — Алекс недоуменно смотрит на меня, ожидая моих слов. — Ну, пусть наши души, где-то там глубоко, сохранят эти слова, чтобы в следующей жизни мы смогли понять, что встретились. Твое слово — Марс, мое — Венера! Может, ты будешь ярым фанатиком космоса и Марс будет твоим покровителем, а я… Не знаю, буду подрожать богине Венере, — пожимаю плечами я.
Алекс снова смеется, будто только что выслушал бредни своего младшего брата, который так сильно хочет удивить того. Но я вполне серьезна, пусть и в моем голосе есть нотки сарказма. И кажется, Алекс понимает это спустя секунды, поэтому произносит — уверенно и вдумчиво:
— Сомневаюсь, что это работает именно так, но… Я услышал тебя, Венера.
После мы лежим еще некоторое время, просто запоминая этот момент, прекрасно зная, что он навсегда забудется. Но приходит время уходить, хотя мы так долго оттягивали этот момент. Я одеваюсь — медленно и сдержанно, так же топя в себе крик и вытирая редкие слезы, которые не могу сдержать.
На самом деле уходить так тяжело. Словно прямо сейчас я умру и все потеряю. Интересно, умирать так же тяжело? Зная, что все родные, друзья и просто мимо проходящие люди, с которыми здороваешься — просто исчезнут из памяти? Вся жизнь станет ничем, ведь тело умрет, а душа оставит эти воспоминания так далеко, что ты не сможешь достать их. Так же тяжело закрыть глаза в последний раз, зная, что где-то там играют внуки и даже не подозревают о том, что их бабушка сейчас прощается с ними? Так же тяжело прощать всех обидчиков и отпускать обиды? Наверное, на эти вопросы я смогу ответить — не так скоро, конечно, но рано или поздно.