Встаю с кровати, разминаю плечи и руки, которые часто затекают у моего тела. Еще часто сводит икры, сколько бы я не впихивал в него кальция. У этого тела много дефектов, но оно довольно красивое — такое рельефное и подтянутое. Не то, что несколько жизней назад, когда я был щупленьким мальчуганом, у которого не было даже поклонниц. А сейчас хоть отбавляй! Вот только им не скажешь, что мое сердце ни для одной из них.
Я иду в кухню, сожалеюще смотря на плиту, которую впервые использовал ради Венеры. Вспоминаю ее неопрятный вид, когда та с осторожностью поедала мою первую за все жизни яичницу. Вспоминаю ее страх и недоверие в глазах, что буквально убивало меня, но я держался ради нее. Она должна была мне поверить. Ее хрупкие руки тянулись к ножу на столе, но я пытался заставить ее чувствовать себя в безопасности. Чтобы ее душа узнала своего хранителя, ведь на подсознании она знает меня. И, кажется, у меня получилось, ведь вчера я впервые обнял душу в этом теле — обнял Венеру, которая всегда была такой недотрогой. Это странное чувство — общаться с душой, о которой заботишься столько лет, зная, что никогда не будешь ей другом. Но карты упали так, что теперь вряд ли она меня забудет. И это не укладывается в голове.
С самого начала я понимал, что здесь что-то не так. Что есть особая причина такого эффекта. Да где это видано, чтобы хранитель был не в силах стирать память душе? Как говорят люди, это кажется фантастикой — чем-то невозможным! И как хранитель я должен выяснить это, не втягивая в свои проблемы Венеру, которая отчаянно хочет нам помочь. И, черт, эту девушку не отговорить! Слишком упертая в этой жизни.
Но я разберусь один. Узнаю первым причину того, почему Венера помнит меня. Узнаю, чтобы уберечь от правды, если та слишком сокрушительна. Если она снова перевернет ее мир. Венера должна идти к своей миссии, чтобы вскоре стать такой же, как я. Или даже чем-то большим.
У нее свой путь. И я должен только помогать ей, а не отвлекать своими тайнами. Это ей ни к чему. Поэтому то, что сегодня скажет мне Брюс, я оставлю при себе и сам решу, как с этим существовать.
***
Венера
Утро начинается, конечно, с похмелья. Как же я не люблю это состояние! Голова гудит, тело не слушается, а перед глазами все расплывается, будто у меня зрение на грани слепоты. Наутро всегда жалею о том, что выпила, даже если мне было весело. И каждый раз обещаю, что больше ни капли! Но кого я обманываю?
Не сразу вспоминаю события вечера, не желая копаться в голове и снова краснеть от стыда. Но первое, что мне ударяет в голову, это Алекс, который появился вроде у клуба, когда я решила… Что я решила? Кажется, прогуляться. Неужели Алекс и правда всегда чувствует меня? И что же, он чувствует, когда я умираю от боли, если ударюсь мизинцем ноги об какой-нибудь угол? Или когда я плачу из-за смерти любимого героя? Боже, несладко же ему живется.
Я пытаюсь восстановить весь наш разговор. Кажется, помню все, ведь в тот момент почти отрезвела — прохладный воздух, обдувающий лицо, словно заставляет алкоголь выходить из тела. Помню, как Алекс рассказывал о себе, его любимый цвет — серый… Помню, как обняла его. Запах Алекса был таким приятным! Никогда не чувствовала такой вкусный и родной аромат, словно тот пользуется парфюмом на заказ — с какими-нибудь нотками души хранителя и корицы. Это был хороший вечер — даже темнота не пугала меня. Казалось, я нашла во мраке тот самый секрет, который не давал мне покоя много лет.
Но сейчас мне не дает покоя Эми, которая суетится за дверью моей комнаты, словно к нам приезжает сама Королева. Но мы вроде бы приглашения не получали. Поэтому, заинтересованная, я переодеваюсь, облокачиваясь о стенку, которая, кажется, ходит ходуном, и выхожу в свет — в кухню.
Там уже намыленная куда-то подруга смотрит сериал на ноутбуке, совсем не замечая лохматой девушки напротив. Я медленно подхожу к столу и сажусь, вопросительно глядя на Эми, которая дергается, увидев мое похмельное присутствие. А она, кажется, совсем и не пила. Еще одна черта, которая меня нервирует в ней — сколько бы она не выпила, с утра всегда бодрячком. Не человек, а настоящая ведьма!
— Как долго спит сие леди, — ухмыляется подруга, кивнув на сковородку, откуда пахнет вкуснейшими гренками из белого хлеба. Ради таких гренок готова простить Эми любые ее сверхспособности! — Уже два часа.
Я вяло киваю, словно совсем не удивлена, хотя прошло уже полдня — и мне снова восстанавливать мой к черту сбитый режим сна. Готова выписать себе леща, но не в силах даже что-то сказать.
Снова оглядываю подругу. Ее черные волосы до плеча аккуратно выпрямлены, словно она трудилась над ними несколько часов, потому что их кудрявость убрать надо постараться. На лице же у нее я замечаю макияж — он хоть и броский, но так и просится взгляд какого-нибудь мужчины. Лишь красные губы буквально заставляют стереть их жарким поцелуем. Сама же она одета в черные свободные штаны и красивую блузку, которую не надевает даже на работу. Да она точно куда-то собралась!