Я снова задумываюсь, словно впервые даю отзыв на фильм. Кажется, он впечатлил меня, ведь слезы может вызывать не каждое кино. Но с другой стороны, я не поняла смысла и к чему были все эти страдания героини, если в конце она бессмысленно умерла, так и не обретя себя? Может, режиссер хотел показать, к чему ведет такая депрессия? Или хотел передать значимость таких ситуаций?
— Ну, конец грустный. Слишком грустный и, по мне, бессмысленный.
— Правда? — удивленно говорит Алекс, будто это было неочевидно.
— А что, ты считаешь, что в этом был смысл? Она весь фильм тянула себя на дно, не принимала никакую помощь и сдалась — просто сдалась, так и не излечив свою душу. Мне казалось, фильмы должны учить чему-то, но точно не этому.
Алекс согласно кивает, хотя выражает явное несогласие, противореча самому себе. Я думала, только в самом начале нашего знакомства он имеет множество тайн, а сейчас, кажется, их стало еще больше. И даже не знаю, может, и нет смысла их раскрывать?..
— И что ты чувствовала, когда видела героиню такой? — вновь задает хранитель странный вопрос.
Я задумываюсь — конечно же, боль.
— Ну, знаешь, даже несмотря на то что я не особо прониклась ею — мне было ее жаль. Сердце обливалось кровью, когда видишь, как она страдает, не в силах помочь себе и принять помощь. Еще меня убивало то, что она… Она ведь совсем еще не поняла того, чего понимают люди через десятки лет! Она такая молодая, а уже разочаровалась в мире! Было даже обидно, что она не попыталась. Она ведь не попыталась… — грустно заключаю я и в ожидании смотрю в зеленые глаза хранителя, который запускает пятерню в темные волосы. Он открывает мне дверь кинотеатра, и я выхожу на улицу.
В нос ударяет свежий запах весны — ведь она совсем скоро. Темнота хоть и пытается скрыть ясное небо и танцующие деревья, но я чувствую эту атмосферу весны, которая предвещает яркое утреннее солнце, обжигающее своими бодрыми лучами. Неужели оно еще больше будет слепить меня по утрам, пока я спешу на работу? Кажется, сейчас это даже радует.
Я улыбаюсь наступающей весне, глубоко вдохнув свежий воздух, который отрезвляет даже ясный ум. Алекс останавливается напротив меня. Я замечаю, как он скользит по мне взглядом, словно разглядывая — хотя вряд ли за все это время во мне что-то поменялось.
— Ну так что? И зачем же ты повел меня именно на этот фильм? — спрашиваю я, спрятав руки в карманы пальто. Уже вечер, поэтому температура немного ниже и руки начинают замерзать.
Хранитель делает небольшой шаг ко мне, словно боится, что нас услышат.
— Первое правило миссии «Марс», Венера, — начинает он, — которое я не могу обойти — побывать в шкуре хранителя, — ухмыляется тот, а я не понимаю, о чем он говорит. — Для не особо понимающих, смотря этот фильм, ты была на месте хранителя. Была в моей шкуре. Ты переживала те же эмоции, которые испытывает любой хранитель земных душ.
Я смотрю на него выпученными глазами, пытаясь понять, как это работает. Ведь если подумать, все логично, и вправду…
— Пойдем хотя бы прогуляемся, — говорит Алекс и тянет меня за локоть куда-то в темноту, а я поддаюсь ему, до сих пор пребывая в раздумьях. — В общем, ты просто должна понять, каково это — быть хранителем. Каково постоянно переживать за душу, словно это плод твоего труда. Каково чувствовать ее и понимать, словно себя. В конце концов, как это — переживать за душу как за себя, потом, потеряв ее, не в силах помочь. Просто пойми меня, чтобы понять других хранителей и продолжить операцию, которую ты сама придумала.
Боже, это часть безумного плана Алекса — я уже поняла, что они у нас разные. Даже не знаю, как реагировать на это, потому что это довольно-таки трудно осознать. Если бы я была хранителем, не за что бы не смогла сидеть в стороне и наблюдать за душой, пока та ест себя изнутри. Пока та сама себя убивает. Это же нереально — постоянно наблюдать за душой, не имея возможности даже спросить, как дела… Хотя нет — после этого просто почистить память, но разве это лучше? Наверное, даже больней, ведь понимание того, что душа тебя никогда не вспомнит, — убивает. Просто убивает. Наверное, я бы никогда не хотела стать хранителем земных душ.
— И ты смотрел этот фильм? — спрашиваю я, наконец обретя голос. — Ведь изначально непонятно, что будет с героиней.
— Открою секрет, Венера, что режиссер — сам хранитель. Поэтому это так реалистично — наверняка он показал одну реинкарнацию той души. И я знал, что только такой фильм заставит тебя поверить, не знаю, вспомнить, почувствовать…
Мы обходим дерево, которое стоит непростительно неправильно — прямо посередине пути, словно у Бога дернулась рука, когда зеленой кистью он проводил по этому месту. Я чувствую руку Алекса сокрушительно близко — и это никому не мешает. Кажется, чем больше чувствую его, тем больше понимаю. Хотя вряд ли смогу понять по-настоящему.