Здесь так хорошо и безопасно, что я забываю про пейзаж за окном, пропитанный моими слезами и тихими криками. Терпеть не могу эту квартиру, но свой уголок обожаю, несмотря на его скромные габариты. Люблю просто сидеть, пить чай и слушать улицу за окном, которая поет каждый вечер.
После еще час я бодрствую, ужиная и готовясь ко сну. И потом с таким удовольствием плюхаюсь в кровать, будто не спала несколько ночей. Кажется, я отключаюсь сразу и вижу прекрасные сны, которые позволяют расслабиться моему телу.
Наутро я просыпаюсь бодрой, что бывает крайне редко. Но в голове лишь одна фраза: «Так что — рискуй». Кажется, я слышала ее в каком-то фильме, читала в какой-то статье или же она мне приснилась. Но каким-то образом четко поняла ее смысл.
И с тех пор в голове лишь эта фраза, которая заставляет двигаться дальше — только вперед. И я двигаюсь — вперед в Сиэтл, в котором почему-то я увидела спасение. Словно тайный спаситель сказал мне искать там будущее. Может, я просто забыла его? Или воспоминания не захотели возвращаться?
Но кажется, я никогда не вспомню, ведь в голове только образ, который не могу различить. Он говорит мне идти, жить.
Это дает мне сил. Кажется, теперь я знаю, что делать.
***
Наше время
Как странно, мои глаза не режет солнечный свет, который так охотно будит по утрам. Чувствую ломоту в теле, теряясь в темноте вокруг еще больше, будто в Черной дыре, которая засасывает меня, не давая возможности вернуться. Но, кажется, сегодня что-то не так. Одеяло не такое мягкое, как мое, и любимой пижамы я не чувствую…
Открываю глаза — так резко, словно срываю пластырь с зажившей раны. В горле сухо, отчего мне больно глотать, но я оглядываюсь, вспоминая эту квартиру.
Я в мягкой постели, которая намного приятней, чем тот диван, виднеющийся через порог комнаты. На серых стенах черно-белые картины, словно у дизайнера закончились краски для красных штор или зеленых кресел — или хотя бы синего ковра. Но несмотря на эту хмурость, комната выглядит светлой, словно за окном солнце — но там пусто, лишь пасмурность окружает сегодняшнее утро.
Я медленно встаю, по привычке ища тапки, которых не оказывается. Потягиваюсь, чувствуя приятное растяжение мышц, словно после интенсивной тренировки. Ноги подкашиваются, но я иду — вперед и только вперед.
Понимаю, что нахожусь в квартире Алекса. И утверждаюсь в этом, заметив знакомую комнату, которая когда-то перевернула мой мир. Поверить не могу, что именно здесь я однажды проснулась с сокрушительными вопросами. И это было не вчера — кажется, с нашего знакомства прошла целая вечность.
Прохожу в кухню, где меня не ждет вкусная яичница, будто все забыли про мое существование. А в животе так урчит, что я готова сама приготовить себе что-нибудь, хоть и не очень люблю это.
Но первый же вопрос: где Алекс и Брюс? Вчера он приехал так быстро, что я и оглянуться не успела, после чего он с легкостью поднял крупное тело Алекса и мы поехали сюда. Кажется, я так хотела спать, что немного задремала. Видимо, не немного. И как по волшебству, оказалась в мягкой постели, а не на подоконнике, где решила закрыть глаза на пару минут.
Я решаю сначала позавтракать. Зная секреты Алекса, не очень хочется дергать его по пустякам. Надеюсь, ему лучше и он просто решил проводить и поблагодарить Брюса.
Хранитель Эмили оказался очень милым и серьезным — как четко он говорил, что собирается делать и что делать мне, словно всю жизнь спасает хранителей без сознания. Он не такой крупный, как Алекс, но с особой легкостью дотащил того до машины, словно это еще одна суперспособность хранителей.
Брюс внушает доверие. Во всяком случае, успокоить меня у него получилось, ведь всю оставшуюся поездку я просто смотрела в окно, считая удары сердца. Хотя даже мое взрослое мышление кричало до потери голоса.
Сейчас же я спокойна и уверена, что с Алексом все хорошо — с таким другом хоть в бой. Хотя сомневаюсь, что Брюс пойдет в окопы, боясь испачкать свои фирменные штаны и цепочку на шее.
Я нахожу в холодильнике бекон и тосты. Решаю сделать бутерброды из двух ингредиентов, потому что больше еды в этой квартире нет. И что Алекс, вообще, ест? Или же каждый день он подчистую опустошает холодильник?
После я готовлю завтрак, постоянно слушая шорохи за дверью в ожидании Алекса. Но даже когда поглощаю самые вкусные тосты в мире, никто не приходит — я так и продолжаю сидеть, слушая угнетающую тишину, которую не заглушить даже телевизором, потому что того просто нет…
Но вдруг мои молитвы кажутся не бессмысленными, потому что тишину разрезает звук открывающейся двери — и два голоса, которые отлично знакомы мне. И тот самый — басовый, низкий и более высокий, к которому не так просто привыкнуть.