— Может, никогда, — пожимает плечами тот.
— Что? — восклицаю я. Как можно прожить столько лет и ни разу не попробовать этот десерт? А шоколадное? Ванильное? Вишневое? — Мы это исправим! Вот еще… Не пробывал! — фыркаю я.
Алекс усмехается. Как всегда. Будто я ребенок, который постоянно забавляет его. Поправляю светлые волосы и малиновый длинный плащ с ремнем, который мне так приглянулся в одном из бутиков.
Ускорив шаг, я первая захожу в кафе, где в ноздри сразу врезается запах выпечки, которая одним ароматом заставляет смести все полки. Кажется, такой мягкий шлейф бывает только дома, когда в утро субботы бабушка решает побаловать домашними пирогами.
Делаю шаг — еще ближе к круассанам с шоколадом. Второй шаг — и вот перед носом стоит меню с десятками вкусов и топпингов для мороженого. Кажется, сейчас потекут слюнки, но я сдерживаю их — как же это непросто!
Даже забываю, что где-то сзади топчется Алекс, не любящий толпы людей, и ждет, пока я пробегусь глазами по всему меню. Наверное, он даже думает, что я определюсь с выбором. Глупенький.
На самом деле кафе из-за солнца очень светлое, хоть и оформлено в темных, но таких сочетающихся цветах — темное дерево, оранжевые фонарики и красные рамки старинных картин. Еще множество элементов декора заставляют меня рассматривать кафе, бросив читать меню, которое изучает Алекс с особым интересом. И он возвращает меня к реальности:
— Венера, что ты будешь?
Я будто возвращаюсь из транса и перевожу взгляд на черные буквы на бежевом и потрепанном фоне, который создает впечатление, будто меню из далекого девятнадцатого века. Я всегда беру шоколадное, но тут столько вкусов, что хочется чего-нибудь поразнообразней. Но как выбрать невыбираемое?
— Я буду фисташковый шарик с вишневым топпингом, — слышится в правом ухе твердый голос.
— Ты уверен? — корчу гримасу я. Фисташка и вишня? Разве такое съедобно?
Алекс поджимает губы, видимо, поняв, что делает что-то неправильно. После тихо и расслабленно говорит:
— Выбери на свой вкус тогда.
Я довольно киваю. Кажется, я все-таки определилась с выбором.
Когда подходит наша очередь, диктую заказ, после чего начинаю рыться в сумке, ища карту. Но вдруг меня легонько отодвигает за талию Алекс, приложив к терминалу свою. Я вопросительно смотрю на него, а тот даже бровью не ведет — просто стоит и ждет наши стаканчики. Делаю то же самое — я вроде не гордая, поэтому пусть платит.
В течение двух минут Алекс ждет, иногда постукивая пальцем по столу в ожидании. Я же продолжаю с улыбкой наблюдать за кафе, которое постепенно оживает. Не так много в этом городе хороших заведений, несмотря на их баснословное количество. Но это я определенно запишу в свой список. Надеюсь, мороженое окажется таким же вкусным, иначе прокляну сотрудников. В шутку, конечно. И один минус этого кафе — слишком далеко от моего дома.
— Пойдем, — вдруг говорит Алекс, двигаясь к выходу и держа в руках два стаканчика.
Я следую за ним, словно собачка, желая поскорее вырвать из его холодных рук десерт. Два шарика — вишневый и черничный с шоколадным топпингом — плавно переходят в мои руки, которые быстро берут ложку. Первый кусок — и о боже! Он волшебный!
Алекс же рассматривает свой пломбирный шарик с неизвестным ему топпингом, словно экспонат в музее. Так забавно наблюдать за взрослым мужчиной, который никогда не ел мороженое.
— Давай! — подбадриваю его я. — Иначе растает ведь.
Хранитель с беззаботным взглядом и твердой рукой делает первую пробу мороженого. Я так наблюдаю за ним, словно за первыми шагами ребенка. Но он такой милый, когда осторожничает — будто славный пес, которому купили новую неизвестную ему игрушку.
— Ну?.. — протягиваю я, сдерживая улыбку. По глазам ведь вижу, что ему нравится.
Он театрально чмокает языком, как бы пробуя все грани вкуса обычного пломбира, и говорит:
— Ладно, это вкусно.
— Вот видишь!
Я расцветаю в улыбке. Кажется, Алекс замечает это и ест мороженое дальше, так же широко улыбаясь. Его радует моя улыбка.
После мы решаем сделать круг вокруг здания, чтобы не сидеть в душной машине, а наслаждаться красотами утреннего весеннего города.
— Кстати, — начинает Алекс, немного замедлив шаг, заметив, что я отстаю, — в тот день я ничего тебе не сказал?
— В смысле? — настораживаюсь я.
— Ну, перед тем как упасть на асфальт? Может, у меня был бред?
Я хмурю брови и туплю взгляд на асфальт, вспоминая тот момент, когда сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Момент, который заставил меня так понервничать, что я могла забыть все на свете. И почему-то его вопрос кажется мне странным. Может, он мог сказать того, чего знает, но мне знать не следует?