Потом я замечаю, как Брюс смотрит прямо на меня, пока я разглядываю спину Алекса. Его глаза рассматривают мое беспокойство, потом возвращаются на моего хранителя. Боже, он знает, что я притаилась здесь, но даже не говорит Алексу.
— Ты ведь не понимаешь, Брюс! Этого всего вообще не должно было быть! Она никогда не должна была помнить меня — надеюсь, ты не забыл почему! А сейчас ты предлагаешь втягивать ее в это? Ты, мать твою, понимаешь, что это значит? — не понижая тона, спрашивает Алекс, разведя руками в сторону.
Брюс снова смотрит на меня — изучающе. Кажется, он думает, что мне пора выйти.
Затем он что-то говорит Алексу, после чего мой хранитель разворачивается.
Он смотрит прямо на меня, таким сожалеющим взглядом, от которого я хочу упасть на асфальт и заплакать. От души зареветь просто потому, что здесь. Алекс секунды две смотрит вниз, сжимая челюсть, видимо пытаясь от чего-то сдержаться, его кулаки так же тверды, а взгляд стеклянный. Даже свет фонарей не пытается это скрыть.
А я стою, стараясь унять дрожь в руках и коленках. Пытаюсь просто стоять и отпустить свое запястье, которое уже, наверное, синее. Я не прихожу в чувство, даже когда Алекс запускает пятерню в волосы, а Брюс садится в машину и уезжает, словно его и не было.
Теперь остались только мы втроем: я, Алекс и темнота, пытающая нас соединить. Даже прохожих нет, будто вымер весь город, а мы спаслись каким-то чудом. Но вот только каким именно?
Воздух между нами сжимается, будто сейчас мы выпадем из атмосферы, держась за руки и по-прежнему смотря друг на друга. Но в моих глазах до сих пор стоит разъяренный Алекс, который бьет кулаком машину и кричит, будто только что вышел из самого ада.
Тот медленно идет ко мне, наверняка тоже боясь этой встречи. Он боится спугнуть меня, а я боюсь разочаровать. Мы оба боимся, но идем навстречу, словно нас тянут веревками. И даже когда мы останавливаемся напротив друг друга, так проникновенно всматриваясь во взгляды — в мой голубой и его невероятно зеленый, дрожь не уходит, как и его пыл. Мы стоим, пытаясь подобрать правильные слова. Я изо всех сил стараюсь не прикоснуться к нему, чего так хочу — просто почувствовать его теплые плечи, за которыми все это время прячусь.
— Венера, — шепчет он. Вижу, как его рука тянется к моей, но та опускается. — Ты все слышала, да?
— Почти. И видела, — киваю я, на секунду взглянув вниз, потом снова посмотрев на Алекса.
Он стоит так беспокойно, хотя всем своим видом пытается скрыть это. Такой большой, но внутри такой хрупкий, что готов рассыпаться перед дрожащей мной.
— Алекс, я… Никогда не видела тебя таким, — произношу я, пытаясь успокоить его взгляд. Хочу увидеть прежние глаза.
Он медленно заправляет мой золотистый локон за ухо, легонько улыбаясь, словно боится это делать. Но он возвращается — мой Алекс вновь здесь, ведь его зеленые глаза излучают земную жизнь.
— Прости. Я вышел из себя.
Я киваю, но так бездумно, словно делаю это ради того, чтобы просто пошевелить головой. Пытаюсь улыбнуться, но получается лишь секундная ухмылка.
— Но теперь я все знаю — про хранителя, который с помощью меня ранит тебя. Ты даже не собирался мне рассказывать, ведь так? — спрашиваю я, надеясь, что Алекс не будет мне лгать.
Он вздыхает, взяв меня за руку. Такая ледяная рука, но она согревает мне душу. Так странно.
— Нет, — мотает он головой, все еще сжимая ладонь. — Теперь видишь, как мне было сложно сказать это?
— Но Брюс за тебя все сделал.
— Засранец, — произносит он, и я впервые за вечер искренне улыбаюсь.
Мы стоим так, и я даже не знаю почему. Наверное, мне следует идти домой, но не хочу покидать хранителя, на которого теперь смотрю другими глазами. Теперь он кажется мне более живым, более человечным. Его гнев, который он спускал на бедного Брюса, оживил мои чувства, поменял очки, через которые я любовалась на хранителя. Точно ли он не человек?
Но я знаю, что он по-прежнему тот хранитель, потому что его рука такая же ледяная. Его глаза такие же невероятно красивые. Он все тот же.
— Операция «Марс»… Ты разве забыл?
И вправду. Кажется, мы договаривались делать все вместе. Никаких секретов и тайн — лишь мы и наша операция, про которую я забыла, но которую так хотела. Разве он обесценил мой порыв?
— Конечно, я все помню. Но ты уверена, что готова положить свою жизнь на это?.. Ты не сможешь потом от этого отвязаться — это станет частью твоей жизни. Всей жизни, Венера, — медленно, раскрывая смысл каждого слова, говорит Алекс. Он пытается пробить в мою голову эти слова.