Но вдруг умиротворение девушки что-то прерывает. Я мгновенно чувствую в душе страх, который пожирает ее миниатюрную фигурку. Она разворачивается так резко, будто там произошел взрыв. И на ее лице нет даже тени той любви, которую она излучала секунду назад. Теперь Нильвия стоит спиной, но даже так я чувствую ее ужас, который она не может контролировать.
Слышу крики ее матери, доносящиеся из комнаты. На балкончик через дверку врываются белые шторы, что кажется началом какого-то хаоса. Они тянутся к небу, будто хотят сбежать. А бедная девушка так и стоит, просто таращась внутрь комнаты, где, кажется, и стоит мать, так сильно надрывающая глотку. Но что случилось? Почему ее мать вдруг так взбесилась?
После Нильвия что-то говорит, она оправдывает то, что не может объяснить и о чем не подозреваю даже я, потому что понятия не имею, с чем связаны ее новые чувства, так обжигающие сердце. Она прикладывает тонкую руку к миниатюрной груди, принося свои клятвы — видимо, клянется, что говорит правду. Но какую ложь она пытается скрыть?
Она мотает головой, повышая голос — он у девушки такой обеспокоенный, что я сам напрягаюсь, хотя уверен, что все в порядке.
После Нильвия скрывается в доме — и теперь я могу видеть только ее лежащий роман, который она так мечтает дочитать. Но ее страх по-прежнему гложет девушку, и я надеюсь, что ту не избивает родная мать или отец. Надеюсь, что этого не видит Тимми, который так раним. Просто надеюсь, что с Нильвией все хорошо.
Но я чувствую — что-то не то. Что-то явно происходит не так и совсем не по плану. Будто не должно все быть так — как будто это сбой программы, который не могу исправить. И я всеми силами пытаюсь отогнать эти мысли, не веря в них. Не может такого быть. Просто не может! Но это чувство до сих пор не уходит, и я понимаю, что должен что-то предпринять, иначе могу потерять ее. Потерять ее любовь и силу.
Проходит еще некоторое время — кажется, около минуты, в течение которой я аккуратно подхожу к дому, опасаясь попасться кому-то на глаза. Но, кажется, все затихает, словно не было никакого семейного скандала. Но я понимаю, что это затишье перед бурей.
Дождь до сих пор льет, пытаясь понять, куда делась та девочка, которая так сильно влюбилась в него. Но ее нет. Это так же пугает меня, ведь каждая секунда ожидания дается невыносимо тяжело.
И потом я вижу зареванное лицо в дверях. Оно буквально ранит меня, и я даже останавливаюсь, боясь упасть. Нильвия выбегает из дома, поправляя свое белое платьице. На ее лице боль, страх и ужас — все то, чего я так боюсь для нее. Что случилось? За что на нее напала мать, доведя дочку до такого состояния?
Понятия не имею, что происходит, но пытаюсь унять внутреннее напряжение, которое сковывает меня все больше. Я следую за Нильвией, старательно пытающейся убежать, словно ее хотят поймать. Но, как не удивительно, никто за ней не бежит, прекрасно зная, что девушка ушла — даже без обуви.
Уверен, ее нежные стопы уже истекают кровью, ведь по пути раскидано множество острых галек, на которые и я натыкался ни раз. И вправду, чувствую физическую боль в ее хрупком тельце. Кровь и слезы — не такое и удивительное состояние для Нильвии. Я знаю это — и она тоже, поэтому от этого становится больней.
Я осторожно следую за ней, не обращая внимания на грязь, которой становится все больше из-за дождя. Наверняка он пытается унять боль своей любимой, ведь тот так долго искал ее. Его Нильвию, скрывшуюся в тоске и своем белом доме. Скрыть ту в туче, чтобы ее никто не достал. Но он не может сделать этого, ведь Нильвия не на небесах — она здесь, на Земле, и пытается — всеми силами пытается! — остаться здесь. Но кажется, у нее появились сомнения на этот счет.
Сердце внутри подпрыгивает, мне становится очень больно — я падаю на колени. С носа и губ скатываются одиночные капли, питая почву. Что-то не так. Я больше не могу оставаться в стороне.
Аккуратно встав с колен, почти бегу к Нильвии, которая уже скрылась где-то внизу — ближе к беспокойной речке. Но, кажется, сейчас все замирает, как и мое сердце.
Спустя мгновение я стою очень близко к девушке. Она выжимает подол белого платьица, словно в этом есть смысл. Кажется, эти действия совсем отчаянные. Ее руки дрожат, как и она сама. Внутри нее страх, я чувствую это. Рыжие волосы Нильвии спускаются по ее плечам — они уже почти темные и насквозь сырые.