— И с чего ты так решила?
— Потому что мы только все усложним.
— Прошлая ночь ничего не усложняла. До того момента, как ты задрала нос.
— Я! — Она вскинула голову. — Никогда в жизни я не задирала нос.
— Неужели? — Должно быть, он только и ждал, когда же она вновь разозлится: в его глазах тут же заблестели воинственные искорки. — Так уж вышло, что я побывал с тобой в том автокинотеатре, и, поверь мне, нос ты еще как задирала.
— Когда?
— Ты прекрасно сама знаешь. — Нет.
— А кому было довольно-таки приятно?
— Я не понимаю, о чем… А… — Она всмотрелась в него. — Мои слова тебя задели?
— Черт, да нет же. Или ты думаешь, я не знаю, что в этом деле я — мастер? Если же ты этого не понимаешь, полагаю, это твоя проблема, а не моя.
Он надулся, и Джейн поняла, что прошлой ночью она крепко его обидела. Мысль эта ее тронула. Несмотря на его вроде бы безграничную самоуверенность, сомнения в собственных возможностях не обошли его стороной, точно так же, как и любого другого человека.
— Понятие «приятно» недостаточно полно отражает мои ощущения, — признала она.
— Чертовски верно.
— Я бы сказала, мне было… было… — Она искоса глянула на него. — Какое слово я ищу?
— Почему бы не начать с потрясающе? Джейн оживилась.
— Потрясающе? Да, для начала неплохо. Определенно потрясающе. А также…
— Возбуждающе и чертовски сексуально.
— Это тоже, но…
— Раздражающе.
— Раздражающе?
— Да. — Он воинственно выпятил челюсть. — Я хочу видеть тебя голой.
— Правда? Почему?
— Потому что хочу.
— У мужчин так принято?
Его свирепость поблекла, уголок рта, тот, что не раздулся от удара Кевина, изогнулся.
— Можно сказать, что да.
— Уверяю, ты не увидишь ничего достойного.
— Из меня выйдет лучший судья, чем ты.
— Я знаю, что это не так. Тебе же знакомы эти бесконечно длинные ноги моделей? Ноги, которые растут из-под мышек?
— Ага.
— У меня не такие.
— Ой ли?
— Ноги у меня, конечно, не короткие, но не такие уж длинные. Средние. Что же касается груди… Ты обращаешь внимание на эту часть женской фигуры?
— Есть такое.
— Так вот, на мою можно не смотреть. Вот бедра — это другое дело. Они огромные.
— Совсем нет.
— Я выгляжу как горошина.
— Не выглядишь ты горошиной.
— Спасибо на добром слове, но поскольку ты не видел меня голой, не тебе судить.
— Мы можем исправить это прямо сейчас.
Как же ее влекло к нему: серые глаза поблескивали, на щеке вновь появилась ямочка, забавная, нежная, сексуальная. И она ничем не могла отгородиться от его притягательности. Внезапно Джейн осенило: да она же влюблена в него. Окончательно и бесповоротно. Влюблена в его силу, его ум, его характер. Она любила его чувство юмора и его верность семье, его старомодный моральный кодекс, заставивший жениться на ней ради благополучия-ребенка. Хотя он этого ребенка и не хотел.
Мысль эта едва не сшибла ее с ног. А времени хорошенько обдумать ее не было, как и места, где она могла бы укрыться, чтобы окончательно осознать случившееся с ней. Она наблюдала, как он поднял руку, почувствовала, как его большой палец прошелся по изгибу ее шеи.
— Ты мне нравишься, Розибад. Очень нравишься.
— Правда? Он кивнул.
«Ты мне нравишься», произнес он, а не «я тебя люблю», отметила Джейн и проглотила застрявший в горле ком.
— Ты это говоришь лишь для того, чтобы я разделась. В его глазах заблестели смешинки.
— Вопрос слишком важный, чтобы врать, хотя искушение было.
— Я думала, ты меня ненавидишь.
— Ненавидел. Да только трудно по-прежнему ненавидеть тебя, хотя ты это и заслужила.
В ней вспыхнула надежда.
— Так ты меня прощаешь?
Кэл помялся.
— Не совсем. Полностью простить не могу. И опять Джейн захлестнуло чувство вины.
— Ты знаешь, что я сожалею о случившемся, не так ли?
— Сожалеешь?
— Я… речь не о ребенке, я сожалею о том, что вот так использовала тебя. Я не думала о тебе как о реальном человеке, видела лишь неодушевленный предмет, призванный дать то, что мне требовалось. Если бы кто-то попытался обращаться со мной подобным образом, я бы его никогда не простила. Если тебя это утешит, скажу, что я себя никогда не прощу.
— Может, тебе надо последовать моему примеру и отделить грех от грешника?
Она заглянула в его глаза, пытаясь через них увидеть, что у него в сердце.
— У тебя действительно больше нет ко мне ненависти?
— Я же сказал, ты мне нравишься.
— Не могу понять, как такое может быть.
— Так уж вышло.
— Когда?
— Когда я решил, что ты мне нравишься? В тот день у Энни, когда ты узнала, что я умен.
— А ты узнал, что я стара.
— Не напоминай мне. Я еще не пришел в себя. Может, мы будем говорить всем, что в водительском удостоверении не правильно указали твой возраст?
Она предпочла не заметить мелькнувшую в его глазах надежду.
— Как в тот день ты мог решить, что я тебе нравлюсь? Мы же вдрызг разругались.
— Понятия не имею. Но это факт.
Она обдумала новую информацию. Признания в любви так и нет, но слова ясно указывают на то, что он испытывает к ней теплые чувства.
— Мне надо об этом подумать. — О чем?
— Раздеваться мне или нет.
— Хорошо.
Эта его черта ей тоже нравилась. Несмотря на воинственность и напор, он умел отличать главное от второстепенного и, похоже, понимал, что тут ее торопить не следует.
— И нам надо утрясти еще один момент.
Она подозрительно посмотрела на него, потом вздохнула.
— Мне нравится моя машина. У нее есть душа.
— Так же, как и у множества психопатов, но это не повод держать таких в доме. Значит, делаем так…
— Кэл, пожалуйста, не сотрясай воздух очередной нотацией, потому что кончится все тем, что я вновь не впущу тебя в дом. Я попросила тебя помочь мне с машиной, ты отказался, я купила ее сама. Машина остается. И твоя репутация нисколько не пострадает. Подумай об этом. Когда люди увидят меня за рулем этой развалюхи, они еще раз убедятся, что я недостойна быть твоей женой.
— Тут ты права. Те, кто меня знает, поймут, что женщина, которая ездит в такой развалюхе, долго в моем доме не задержится.
— Я даже не хочу комментировать, как это характеризует твою шкалу ценностей. — Со шкалой ценностей у него все в порядке, подумала Джейн. Что надо корректировать, так это его принципы отбора женщин.
Кэл улыбнулся, но она не поддалась его обаянию. Она не желала отдавать победу.
— Дай мне слово чести, что не тронешь мою машину. Не увезешь ее или не вызовешь тягач, чтобы укатить ее со двора, когда меня не будет рядом. Машина моя, и она остается. А чтобы мы окончательно поняли друг друга, обещаю тебе: если ты хоть пальцем тронешь мой «эскорт», в этом доме тебе больше не есть «Лаки чармс».
— Снова вытащишь маршмэллоу?
— Повторений я не люблю. Подумай лучше о крысином яде.
— Такую кровожадную женщину я встречаю впервые.
— Смерть будет медленной и болезненной. Не рекомендую.
Он рассмеялся и вернулся в ванную. Закрыл дверь, чтобы тут же вновь выглянуть из нее.
— От этих споров у меня разыгрался аппетит. Может, поедим после того, как я оденусь?
— Хорошо.
По-прежнему шел дождь, поэтому они никуда не поехали, ограничившись супом в стаканах, салатом, сандвичами и чипсами. За обедом ей удалось вытянуть из него подробности его работы с неблагополучными подростками. Она узнала, что занимается он этим многие годы. Помогает найти лучшие исправительные центры, беседует с выпускниками, решившими после школы пойти в профессиональные училища, учреждает межшкольные общества, лоббирует в законодательном собрании Иллинойса программы, несущие школьникам знания о вреде наркотиков и способствующие сексуальному образованию.
Он отмахнулся от ее замечания, что далеко не все знаменитости готовы отдавать другим столько времени, не ожидая никакой выгоды для себя. «Кто-то должен это делать», — пробурчал он.
Часы в холле пробили полночь, и разговор постепенно увял. Возникла неловкая пауза, чего раньше не случалось. Она крутила в пальцах недоеденный кусочек хлебной корочки. Он ерзал на стуле. Весь вечер ей было так хорошо, а сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке.