- Чтооо? Кто это тебе сказал? – Хорошо, что мама в искусстве не разбиралась и в психологии тоже – только если в криминальной. И от психоанализа далека.
- Это сказал наш преподаватель, а ему, в свою очередь, Юнг. Ну, тот самый, ученик Фрейда.
Дэн засмеялся в открытую и даже похлопал мне.
- Кто это там ржет? - услышала это мама тут же. Я бросила на партнера уничтожающий взгляд и зло покрутила пальцем у виска. Смерч молитвенно сложил ладони, прося прощения за шум.
- Это не кто, а что.
- Что? Маша, как же неодушевленный предмет смеяться может? - рассердилась мама, почувствовав, что я вожу ее за нос. - У тебя не галлюцинации ли? Может, ты в наркопритон поехала, а не в Музей?
- Мама! Ну, это же авангард! Понимаешь? А-ван-гард! - тоном завсегдатая бомонд-тусовок воскликнула я. - Тут все не такое, как в общепринятой культуре. Это контркультура. А смех издает Сероко.
- Да ты что! Оно что живое?
- Для Радова - да. Он наряду с художественными техниками использует и современную электронику. Смех - это сущность Сероко. Это… Веселовский, Бахтин, Рабле – все они писали о смехе. Ты знаешь, какое внимание они уделяли смеху, как общекультурному явлению? - начала нести дикую чушь я. Теперь Дэн сидел на кровати, согнувшись пополам. А все из него это приключилось! Не поперлась бы я в клуб, спала бы сейчас себе дома спокойно. – А Радов, как человек, объединяющий в себе все пласты культуры, …эээ… чтит предшественников.
Хорошо, что мама не знала, что вышеперечисленные мною господа к живописи не имели никакого отношения. Только если самое отдаленное.
- Господи, зачем я тебя отправила туда учиться, дурдом какой-то на этих твоих выставках твориться, - посетовала мама. – Не признаю этих твоих странных модных картин.
- Это не дурдом. Это жизнь, облеченная на холсты, но выходящая за их грани, - гордо произнесла я.- Одним словом, искусство, мамочка.
- Так, грань моя ненаглядная, ты когда ты дома будешь? - вновь посуровела мама.
- Утром, - пообещала я, и услышал папин голос:
- Хватит к Машке приставать, иди уже спать. Поздно...
Слава Богу, мама его послушала и, всего лишь пару минут почитав мне нотации, положила трубку. Смерчинский опять заржал.
- Кто? Сероко? - сквозь смех произнес он. - Ну, ты и выдумщица, девочка моя! Черт, Сероко... Сероко, которое смеется за гранями холста! - и он опять зашелся в искристом смехе.
- Заткнись, - пробурчала я, хотя мне тоже хотелось улыбаться, - спи, идиот. - Утром поговорим. Насколько я помню, твой качан вроде бы болит и мечтает поспать. Спи. Сегодня я не расскажу тебе сказку. Не заслужил.
- Спокойной ночи, Чип. Без тебя было бы очень скучно сегодня, - произнес Смерч, глядя на меня с... Нежностью? Радостью? Дружелюбием? Я так и не разобрала его взгляда.
- Спокойных кошмариков и добродушных монстриков, Смерчинский, - и с этими словами я, разобиженная, но отчего-то умиротворенная, вышла из спальни вновь, оставив парня одного.
Я покружила по номеру, заглянула везде, куда только смогла, подивилась ванной комнате и туалету, задумчиво посмотрела на полотенца, вспомнив, что чаще всего именно их и воруют постояльцы, перелапала все предметы, позавидовала тем кто в состоянии оплатить такой номер, пораскинула мозгами насчет его суточной стоимости и, чтобы совсем не обзавидоваться, решила забыть об этом, погасив свет и переключив свое внимание на вид из окон. Вроде бы шестой этаж, но вид на сонный город открывается приличный: кругом огни, огни, огни, даже река, видимая отсюда, заполняется ими: маленькими и большими, яркими и слабыми. И на небе огни, уже звездные. И где-то там, в скоплении этих огней, находится мой Никита, спит, наверное, я знаю - в это время он уже спит.
Я открыла окно и подставила лицо ветру - его, правда, не оказалось, зато почему-то запахло мандаринками и сигаретным дымом одновременно, наверное, из соседних номеров доносились запахи. А потом, вглядываясь, как последняя идиотка, в темно-синюю даль, прошептала:
- Эй, Никита, сладких снов тебе. Где бы ты не был и что бы ты не делал сейчас - пусть тебе приснится то, о чем ты больше всего мечтаешь. - на этом мой романтический пыл угас, и я добавила. - Пусть тебе приснюсь я, чтобы ты понял, что Маша Бурундукова - классная девчонка, которая намного лучше Тролля.
Сигаретами завоняло сильнее. Я закашлялась и произнесла тихонько:
- Чтобы ты сигаркой подавился, ночной любитель покурить.
Ответом мне было мужской веселый голос и игривый женский хохот, раздавшиеся из открытого окна этажом ниже.