- Эврика! – Сказала я сама себе и даже палец подняла к верху, сделав умное лицо, а потом ткнула им в сторону, представив, что тыкаю в наглый лоб Смерчинского. – Ты у меня еще попляшешь!
Мимо, как назло, проходила девочка с розовыми бантиками и ее противная мамаша. Она вновь покосилась на меня.
- Придурочная. – Презрительно сказала тетка мне и поспешно увела доченьку, которая тут же стала спрашивать у мамы, «все ли тети, которые ждут ребеночка, придурочные»?
Я, подумав, обогнула аллейку, ловко залезла в кусты, согнулась в три погибели и бесшумно почапала к лавке – это у меня получилось. Правда, я чуть не подвернула себе ногу о какой-то некстати подвернувшийся камень и даже вскрикнула, но в это время очередная порция развлекающихся на аттракционе вновь дружно заголосила, и я осталась незамеченной. Потом пришлось ползти, и я замарала колени и ладони, но ничуть не переживала по этому поводу. Во мне бурлил дикий азарт.
Я, полная злорадства, затаилась около лавки, под кустом. Мне открылся чудесный вид ног моих спутников: разгильдяйские кеды, утонченные босоножки и элегантные ботинки. А на саму меня с большим удивлением уставились деловитые воробушки, порхающие с ветки на ветку цветущего кустарника, но на их мнение орлу было абсолютно начихать – при условии, что он умел это делать.
Да, так я и оказалась позади лавочки с партнером и «объектами». Нас разделяло расстояние в один шаг, и я прекрасно слышала их голоса. К моему громадному сожалению – но и к облегчению тоже – они продолжали разговоры на нейтральные темы. Сейчас обсуждали поездки по Европе. Смерч все тем же тоном знатока рассуждал, что ему больше всего по нраву Амстердам и Дублин (почему его привлек первый город, я догадывалась, но почему второй - понятия не имела). Троллиха щебетала, что лучше Парижа и Милана места нет, а вот Никита сказал, что он не часто путешествует, но ему понравилось в Вене и в Праге.
А потом началась «подлянка».
Сначала, судя по звукам мобильника, Смерчу приходили сообщения (как потом оказалось, это Черри уже по телефону «каялся»), и он, одновременно рассказывая увлекательную историю из жизни: Никиту и Князя при этом печальными я никак не могла назвать.
- Ой, смотрите, что здесь написано! – Вдруг воскликнула Ольга. Кажется, эта дура уставилась прямо на то место, где я недавно выводила черным маркером всю правду о Смерчинском. Ну, что он лох и сволочь.
- А что там? – Заинтересовались парни, продолжающие беспечно болтать. Нет, ну просто лучшие друзья! Но я-то знаю, что Дэн Клару теперь не может!
- Денис, это про тебя, - со смехом в голосе отвечала моя соперница и зачитала вслух. – «Смерчинский, мне без тебя плохо. Я сволочь, прости меня».
- Денис, у тебя всюду поклонницы есть, - с чисто мужским уважением произнес Никита.
«Опухнуть можно», - всполошились мысли-головастики, чернея от возмущения.
- Где?! – Коршуном выскочила я из-за лавки в порыве диких эмоций. И так всегда – почему я не такая спокойная и рассудительная, как Гоблинша?
Я такого не писала!! Че за выходки у дебильной лавки?
- Маша? – Потрясенно уставились на меня все трое. Кажется, я произвела фурор свои появлениям. Ну вот, Ник опять обо мне плохо подумает…
- Надо мной что, издеваются? – Крикнула я на полпарка.
- Тише, тише, малышка, - птичкой соскочил на ноги Дэнни и ласково спросил. - Куколка, ты что там засела, как Соловей-Разбойник в засаде? Ты чего грязная такая?
Он видел выражение моего лица и не смог скрыть улыбки. Парень осторожно снял с моего плеча какую-то длинную травинку и пару листочков, прилипших к волосам. Он же первым рассмеялся: заразно, озорно, как заботливый дедушка над проказой любимой внучки-шалуньи. Ник и Оля вначале озадаченно переглядывались, но и они стали смеяться: между прочим, по-доброму. А Дэн, пожав плечами, сквозь ржание сказал:
- Я же говорю, когда моя девочка немного выпьет, очень чудит!
- А ты прикольная, - сказал неожиданно по-дружески Кларский, и я на секунду поперхнулась собственной злостью. Дэн зачем-то, видимо, сам не осознавая этого, отодвинул меня подальше от моего любимого. Смеяться не перестал.
- Так что там написано? Кто это написал? – не обращала я внимания на смех. Вглядевшись, я поняла, что чья-то наглая рука точно таким же черным маркером, как и у меня, старательно приписала кое-какие слова между моими «Смерчинский» и «плохо». Букву «Я» ловко исправили на «И». После приписали про «прощение». И вышло то, что вышло.