- Не беспокойся, маленькая нахалка, - отозвалась Элис.
Я отвернулась от нее, все-таки не стоит обращать на нее внимание - она все-таки мужик, как треснет мне по шее, улечу куда-нибудь на фонтан сразу.
- Тогда вперед, ребята, - отдал им шутливое приказание Денис. - Я на вас надеюсь! Мы будем ждать вашей сценке на мосту.
- Если у нас все получится, помни, ты обещал поцелуй в щечку, - загнусавила рыжая, подтягивая к низу задравшееся платье. - Я постараюсь ради него!
И, кинув прощальный взгляд на Дэна, Мими схватила под руку Сашу и, громко стуча высоченными каблуками, придающими ей еще сантиметров восемь роста, заспешила прочь. Я проводила их неободрительным взглядом, закусила губу и вздохнула, все еще обижаясь на Смерчинского.
- Пошли, нам на мост, партнер, - сказал мне Дэн. Он был теперь в отличном настроении. Я ничего не ответила ему.
Мы, молча, прошли шагов двадцать, и он не выдержал первым.
- Что с тобой? - заботливо спросил он, останавливая меня.
- Ничего, - отвечала я, все еще злясь из-за инцидента с сигаретой.
Парень вздохнул и взлохматил волосы на голове.
- Что с тобой? - повторил он свой вопрос.
- Я же сказала, глухой, что ли?
- Ты сердишься.
- Откуда знаешь?
- По губам вижу, - серьезно отвечал он. - Я что-то сделал не так?
- Ты защищал эту дылду. А у меня, между прочим, аллергия на сигаретный дым. - Я гордо подняла голову кверху. Пусть его замучает совесть.
- Да? - удивился Смерч.
- Балда. Ты встал на ее сторону, - обиженно произнесла я.
До меня вдруг дошло, я ревную Дэна к Элен... нет, к какому-то чокнутому мужику, возомнившему себя актрисой Мими!
- Ты обиделась? - извиняющимся голосом, тихим и таким проникновенным, что у меня вдруг громче застучалось сердце, спросил Денис. Его пальцы коснулись моего локтя, но я резко убрала руку.
- Хм. Ты обещал в своем дебильном документе, что мы будем как бы спешить на помощь друг другу, а ты стал защищать эту рыжую дуру... дурака. А не меня.
Во мне заиграл комплекс "младшей сестры" - с самого детства я привыкла, что мне уделяют больше внимания, чем другим, и особенно это сильно проявлялось со стороны брата. Какой бы он сволочью не был, Федя всегда ставил меня на первое место (естественно, после себя самого) и защищал, как мог в меру своих сил и способностей, которых с каждым годом становилось все больше и больше.
Дэн же, которого, я, кажется, стала воспринимать как второго братика, на первое место поставил не меня, а какое-то там обнаглевшее и неопределившееся с полом существо, обожающее курить, оставив меня в пролете!
Естественно, стало досадно, к тому же я очень легко обижаюсь, особенно на тех, кого считаю своими близкими.
Стоп, неужели теперь Смерчинский для меня - близкий человек?
"Жесть! Просто невероятно!", - поведали мне мои собственные мысли, которые иногда, казалось, жили отдельной жизнью от мозга.
Ха-ха, так мы ведь знакомы всего ничего. Вот Никиту я знаю три года - и все это время чувства к нему только крепнут и крепнут - день ото дня, кажется, не давая возможности проявить симпатию к другим молодым людям - оттягивают все одеяло на себя.
- Марья, - осторожно произнес мое имя парень, наконец, забыв про "Бурундука", "Чипа" и "партнера".
- Да отстань ты от меня, - я смутилась - не из-за его взгляда, а из-за собственных мыслей относительно того, что успела привязаться к Смерчу за такое короткое время и того, что ревную его. - Все в порядке, отстань. Не обращай внимания на мое поведение. Иногда я бываю ребенком.
Да, прав Федор, прав, называя меня дитем. Кажется, иногда я веду себя именно так.
Но, кажется, брюнет неправильно понял мое поведение.
Он вдруг остановился, поглядел мне прямо в глаза, а потом сделал то, что я меньше всего от него ожидала в этой ситуации - обнял, легонько прижав к себе, и погладил по волосам.
- Ну, прости меня, маленькая моя. Прости. Я сделал все не так. Прости? Хорошо? - теплый голос, полный раскаяния ворвался в мое сердце подобно бешеному ветру, и оно, пытаясь сопротивляться ему, стало стучать быстрее и быстрее.
- Я был не прав. Я никому больше не разрешу курить рядом с тобой, обещаю. Ты слышишь меня?
- Слышу, не глухая еще. Слышу, - отозвалась я непривычным для себя тихим голосом, и положила голову ему на грудь - зачем, я сама не поняла. Мне просто хотелось сделать это.
Орел рванул вверх, куда-то туда, где, кажется, виднелся солнечный просвет между тучами.
В этот момент мне нужно было бы навострить уши и протереть глазки, а не наслаждаться извинениями и теплом наглых рук, тогда бы, может быть, я услышала, что проходящая недалеко от нас парочка, которая в пятницу посещала "Фарфоровую лилию", изумленно оглянулась на нас: