— Хорошо, — тихо ответил мелкий, «соглашаясь» со стариком. Если честно, я прямо чувствовал, как этот балаган ему надоел.
— Ну вот и славно. Что ж, прошу, можете быть свободны.
Гарри кивает и уходит, оставляя двух пожилых людей наедине. Я это говорил, и скажу ещё раз: «Хапсиэля на вас не хватает!». Но призвать я его не решусь. Выгнать не смогу...
***
Альбус Дамблдор. Через минуту после ухода пропажи.
— Альбус! Как это понимать? — декан Гриффиндора вцепилась взглядом в хозяина кабинета.
— Минерва, мальчик очень усердно занимался, и ему нужно было развеяться.
— Да причём здесь это! — не выдержала женщина, вызвав удивление директора. — Почему, нарушая половину правил школы, он не получает наказания?
Эх... хотел бы директор признаться, что толку от этого наказания. Ведь он отлично помнил, как его наказывал в первое время, но мальчику было всё словно с гуся вода, и продолжать это просто не было смысла. Даже отработки у профессора Снейпа превратились в дополнительные занятия, которым оба были только рады. Вот что удивляло директора, так это то, что Снейп и Гарри нашли общий язык. Ведь мальчик так похож на отца, но едва ли это для них это что-то значило. Да что Снейп? Даже Филч ему в рот заглядывает, когда Гарри починил школьный уборочный инвентарь. А вот как Гарри договорился с домовиками школы, большой вопрос даже для самого директора.
— Потому, что Гарри — мальчик особый. Он действительно лучше других учеников подготовлен к экзаменам, а мелкие нарушения... у кого их нет.
— Что ж. Тогда... я пожалуй пойду.
— Конечно.
Минерва вышла из помещения, оставив величайшего волшебника Англии наедине со своими мыслями. А мысли были не утешительны. Мальчик рос и самосовершенствовался прямо на глазах. Он с лёгкостью обходил магические следящие чары замка, а те, что были в гостиной, почему-то развеивались при первом же его приходе. На самого же мальчика, как и ожидалось, ни одно заклинание не клеилось. Словно кокон его окружала невидимая преграда, тщательно оберегающая мальчика. И если раньше она была еле заметна, то теперь при сканировании чётко определялась.
— Лили слишком любила своё дитя, — тихо пробормотал директор. Ведь он отлично знал эти чары, наложенные матерью на ребёнка, но он рассчитывал, что со временем они развеются, однако что-то их восстановило. И директор отлично знал, что или кто. Черный силуэт омерзительного паука, сам собой всплыл в сознании мага.
Вспомнив о палочке, Альбусу захотелось чертыхнуться. Этот древний демонический артефакт делает всё, чтобы сдвинуть мальчика с намеченного директором пути, и он должен признать, не безуспешно. Однако, как любят говорить магглы «ещё не вечер». Мальчик по-прежнему под контролем директора, он беспрекословно его слушается, а это хороший знак. Кроме того, он продолжает быть его опекуном и имеет кое-какую власть. А стоит намекнуть в министерстве о незарегистрированной палочке, как всё решится само собой. У мальчика заберут незаконный и опасный артефакт, а взамен выдадут самую обычную, и тогда всё сразу станет, как надо.
Но есть ещё одна деталь. Мальчика не берёт ни одно зелье. Неужели родовая сопротивляемость зельям, которой так славились Поттеры, передалась и ему? Но этого не может быть. Родового поместья нет. Директор позаботился о том, чтобы Джеймс его продал, и он лично видел, что связь с родовым источником порвана. Но тогда откуда у мальчика такая сопротивляемость?
Однако кроме этой, есть другие проблемы и странности. Философский камень был похищен, а древний артефакт варварски разбит. Сначала директор подумал на Тома, но увидев, в каком состоянии находится Квирелл, он понял, что Том тут не при делах. Следующим на подозрении был Гарри, но и он оказался непричастен. Мальчику просто неоткуда было знать о камне, а даже если бы он и знал, то зачем бить зеркало? Странно... всё очень и очень странно.
— Фоукс. Ты не мог бы отнести письмо моему старому другу? — спросил директор птицу, мысленно создавая письмо для одного друга с большим магическим глазом и деревянной ногой.
Глава 8
— Нооовыыый год к нам мчится. Скооорааа всё случится. Сбууудееется что снится, что опять нас обманут, ничего не дадут... — напевал я одну песню, исконно на русском языке в преддверии нового года.
Как мелкий и обещал, эту неделю он не вы*бывался и вёл себя крайне вежливо. Причём настолько вежливо, что у МакГонагалл на втором занятии задёргался глаз.