– Не хочу,– Я выглянул в окно. – Где доктор? Скажите ему, что я хочу, чтобы меня сегодня выписали.
Она подошла ко мне, скрестив руки.
– Мистер Вестон, я собираюсь очень вежливо попросить вас вернуться в постель.
– Ладно. – Я не шевельнулся. – Я подожду, пока вы попросите.
– Марк! – закричала она. – Марк!
Через секунду в палату вошел огромный мужчина в белом.
– Вы опять? – сказал он, качая головой. – Пожалуйста, не заставляйте меня поднимать вас и класть в кровать. А то мне придется привязать вас за руку, сэр.
Застонав, я закатил глаза, вернулся к кровати и скользнул под тонкую простыню.
– Спасибо, – улыбнулась сиделка Марку, а потом нахмурилась, поглядев на меня.
– У вас было ранение головы, переохлаждение, несколько переломов правой ноги и два сломанных пальца левой руки. Вы действительно считаете, что вас можно выписать?
– Очевидно, мое мнение никого не волнует.
– Это верно, – улыбнулась она и проверила мои показатели. – К вам пришли. Вы хотите кого-нибудь видеть?
– Смотря кто это.
– Это мистер Пирсон, – быстро сказала она, понизив голос. – Директор вашей компании.
Я не ответил.
– Так вы хотите его видеть или нет? – спросила она.
– Пусть войдет.
– Отлично. – Забрав градусник, она направилась к двери. – Но больше не вставайте с постели, мистер Вестон!
Я поглядел на дверь, в которой через несколько секунд возник мой отец, совсем непохожий сам на себя, в джинсах и кожаной куртке. В его глазах больше не было привычного выражения самодовольства.
– Почему ты выглядишь так, словно ты побывал в авиакатастрофе? – спросил я.
– Смешно, – улыбнулся он, подходя поближе. – Я так понимаю, себя ты в зеркале не видел.
– Погляжу, когда мне разбинтуют голову.
Он рассмеялся.
– Ну, я уверен, что твой фан-клуб там, снаружи, будет любить тебя в любом виде… Мне нужно пять минут.
– Ты прошлый раз тоже так сказал, и они превратились в тридцать.
– Ну да, – он вынул пачку бумаг из кармана и сунул мне.
– Что это?
– Это статья, которая выйдет в The New York Times на той неделе. Я хочу, чтобы ты посмотрел ее заранее.
– Я не возьму твою компанию, так что если это очередная попытка убедить меня, то мой ответ – нет.
– Джейк…
– Я никогда не прощу тебе Райли и никогда не прощу тебе матери, – сказал я, пытаясь смотреть ему прямо в глаза и думая, стоит ли он моих следующих слов. – Но я могу простить тебя за то, что ты такой. Хотя все равно не хочу твою компанию.
– Я не прошу тебя ни о чем подумать. Я хочу, чтобы бы прочел статью. – Он наклонился и обнял меня против моего желания. – Прости, и я всегда буду… Помни об этом.
Взглянув на меня, он вышел из комнаты.
Второй раз за последнее время я держал в руках то, чего не хотел читать, но любопытство снова победило. Я развернул пакет и уже не смог заставить себя оторваться от статьи, которая называлась: «Правда о рейсе 1872, о том, как я потерял свою жену, о том, как я на самом деле создал „Элитные перелеты“, и о том, почему я хочу вернуть своего сына».
Гейт С53
Джиллиан
Нью-Йорк (JFK)
– Как ты думаешь, что почувствуют американские любители литературы, узнав, что их последний любимый романист – жалкая тряпка? – спросила меня Мередит, раздвигая шторы и впуская в мою спальню последние лучи закатного солнца.
– Я не тряпка, – простонала я, отшвыривая с кровати последний выпуск The New York Times. – Я просто депрессивная.
Все мои силы ушли на то, чтобы не позвонить Джейку после того, как я прочла в газете признание его отца и увидела, что началось в средствах массовой информации после вскрытия всей этой лжи. Я так хотела спросить его, что он чувствует, может ли он теперь простить своих близких.
Но поскольку именно Джейк вычеркнул мое имя из списка своих посетителей в больнице, он скорее всего так и так не ответил бы на мой звонок.
– Ты не депрессивная, Джиллиан. Ты убогая, – продолжала Мередит, подбирая с пола мою одежду и складывая ее в кучу в углу. – Вся эта штука с Джекиллом и Хайдом – улыбки в камеру целый день и рыдания по ночам – должна прекратиться, причем немедленно.
– Завтра, – зарылась я в постель. – Обещаю, что завтра буду лучше.
– Ты будешь лучше сегодня, – стащила она с меня одеяло. – И ты немедленно начнешь писать следующую книгу, ту, которую надо сдать через шесть месяцев и которую твой агент уже продает. Как твой лучший друг, я даю тебе пару часов, но потом мы идем развлекаться.