Сбросив десятый звонок матери, я заметила, что она и Брайан прислали мне несколько сообщений.
Мама: Бен позвонил мне и сказал, что ты его бросила…
Мама: Джиллиан, нам надо поговорить. Кажется, у его отца были связи на Уолл-стрит? Мы все знаем, как тебе важно удачно выйти замуж…
Брайан: Привет, кукла Джи! Один вопрос. Я привожу на предложение родителей Саманты, так что скажи честно… Твоя квартира достаточно прилична, чтобы там остановиться? Нельзя же, чтобы мэр подумал, что наша семья недостаточно хороша.
Брайан: Да, и мама сказала, ты бросила Бена? Очень глупо, Джиллиан. Очень.
Обиженная и злая, я немедленно позвонила Мередит, чтобы излить кому-нибудь душу, но она не отвечала. Я позвонила еще пару раз, чтобы убедиться, и оба раза попала на автоответчик.
Я пролистала свой список контактов, не ощущая уверенности в том, что кто-нибудь из стюардесс, с кем я болтала из вежливости, сможет меня выслушать и понять, и мой палец замер на имени Джейка.
Я тут же нажала на звонок. Раздался один гудок, второй, и прежде чем я успела одуматься, он ответил.
– Привет, Джиллиан, – его низкий, сексуальный голос застал меня врасплох. – Алло? Джиллиан?
– Да?
– Мне кажется, это ты мне звонишь, – в его голосе сквозила усмешка. – Я могу тебе чем-то помочь?
– У меня ужасный день, и мне надо с кем-то поговорить.
Тишина.
– Не волнуйся, ты мой действительно последний резерв и не обязан отвечать ни на что, – сказала я. – Просто мне надо выговориться, а потом можешь повесить трубку. Ты еще тут?
– Вообще-то я не обязан.
Я решила, что это положительный ответ.
– Ну, во-первых, – я поправила подушку и откинулась на нее. – Извини, что подставила тебя в Далласе.
Он рассмеялся.
– Вот уж точно, Джиллиан, это не то, насчет чего ты хотела бы выговориться. – Похоже, Джейк тоже лежал в постели. – И я бы легко поверил в твои извинения, если бы ты не писала мне: «Иди к черту, пока не начнешь общаться» каждые два дня после Далласа.
Я улыбнулась и подавила смешок.
– У меня через шесть часов вылет, – сказал он. – Так что поторопись со всеми своими ненужными словами, чтобы я мог повесить трубку и спокойно поспать.
– Хорошо. Погоди… Можно, я сначала спрошу одну мелочь?
– Нет.
– Кто из твоей семьи им был?
– Я совершенно уверен, что «нет» – это вполне стандартное определение того…
– Кто из твоей семьи преподавал английскую грамматику?
Он несколько секунд помолчал.
– А почему ты спрашиваешь?
– По тому, как ты говоришь, как ты подвинут на знаках препинания в простых имейлах и сообщениях. Не говоря уж о том, что ты просто фанатик определений. Я еще в среду хотела спросить, но…
– Но ты забастовала, – перебил он слегка раздраженно, но потом его тон изменился. – Это моя мать.
– Вы с ней были близки?
– Джиллиан, я повешу трубку через десять минут. Так что лучше говори, что ты там хотела, про свой день.
– Да, правда… – я перевела дух. – Я ненавижу свою семью. Прямо всех и каждого. Меня буквально корчит, когда они мне звонят, я бы хотела родиться в другой семье, у кого угодно, лишь бы там было хоть какое-то подобие души. – Я услышала в телефоне бормотание телевизора. – Они звонят мне, только когда хотят самоутвердиться, когда хотят напомнить, что я могла бы добиться в жизни чего-то большего. И я ненавижу себя за то, что провела первые годы в Нью-Йорке, пытаясь чего-то достичь им назло, перестать быть недоразумением и разочарованием, которым они меня изначально назначили…
Я остановилась, вспомнив все посты в своем блоге тех лет и как они пришли к своему внезапному концу.
– Ты закончила? – спросил Джейк.
– Да. Можешь вешать трубку. Мне уже немного лучше. Спасибо, что выслушал.
– На здоровье, – ответил он. – Но я не хочу вешать трубку.
– Хочешь дать мне какой-нибудь совет?
– Тебе не нужен совет, – сказал он. – Я думаю, ты и так знаешь, что некоторые семьи – чистая отрава, и с этим ничего не поделать. Но я думаю, что ты слишком драматизируешь, а на самом деле не ненавидишь их. Я думаю, ты и представления не имеешь, что такое настоящая ненависть.
– И ты все это понял из моих слов? А хочешь, я тебе еще что-нибудь расскажу?