– Нет… – его голос перешел в требовательный шепот. – Я лучше послушаю историю, почему ты не явилась потрахаться со мной и почему ты решила, что я продолжу мириться с этим?
– Я на тебя сердилась… И хотела преподать тебе урок.
– Это был урок того, как разозлить меня? Как оставить меня с членом наперевес в напрасном ожидании твоей пусси?
– Нет… – я почувствовала, что краснею. – Я просто на тебя злилась.
– Тогда ты «просто» должна была прийти, – понизил он голос. – Я ждал тебя целый час, потому что думал, что ты валяешь дурака, как раньше. А мне так хотелось зарыться в тебя лицом, дотронуться языком до твоего клитора…
Я молчала, теребя краешек своих мокрых трусиков.
– Ты не имеешь права нарушать наши правила, когда тебе вздумается – особенно в том, что касается нашего секса.
– Ты говоришь, как будто я правда тебе нравлюсь.
– Мне правда нравится тебя трахать, – ответил он. – Но с учетом того, что мой член пока не побывал у тебя во рту, в будущем мы, возможно, изменим эту схему.
Я прикусила губу и тяжело задышала в трубку, а он рассердился еще больше.
– Ты не собираешься сказать никакой фигни на тему, как испортить мне вторые выходные подряд? – спросил он. – И устроить так, чтобы я снова ждал тебя целую неделю?
– Я больше не буду бастовать…
– Я в курсе, – сказал он. – Потому что я собираюсь при встрече сделать так, чтобы эта мысль никогда больше не посетила твою голову. И мне плевать, насколько ты будешь мокрая и как громко ты будешь кричать, умоляя меня дать тебе кончить, я не проявлю к тебе ни капли жалости и не пощажу тебя, как делал раньше.
– Джейк, я же сказала…
– Мне плевать, что ты там сказала, – произнес он медленно. – И мне плевать, насколько ты будешь на меня сердита. Можешь скакать на мне верхом, пока не перестанешь злиться, а я буду дразнить тебя языком, пока ты вообще не потеряешь способность мыслить…
– Джейк…
– Мы увидимся в Атланте во вторник, верно?
– Верно.
Мой клитор набух под моими пальцами.
– Хорошо. Я рад, что мы поговорили.
Я кивнула, как будто он мог увидеть меня.
– Да, и Джиллиан?
– Что?
– Это считается ночным звонком.
– Ну да. И?
– И это не должно повториться.
Гейт В17
Джейк
Нью-Йорк (JFK)
Она ни черта не может следовать правилам…
– Джейк, ты тут? – спрашивала Джиллиан в трубку полторы недели спустя. – Ты еще тут?
– К сожалению.
– Тогда повтори, что я сейчас сказала?
Почему я все еще с ней вообще разговариваю?
– Ты сказала, что твой брат ведет себя как дебильная горилла, а его подружка даже не в курсе, что он хочет сделать ей предложение. – Я помолчал. – А потом ты сказала, что внезапно поняла, что уже девять вечера и ты разговариваешь со мной больше часа, и пора отпустить меня жить моей нормальной жизнью, в которой не существует поздних звонков.
Она рассмеялась своим заразительным смехом.
– А я думаю, тебе нравятся мои поздние звонки.
– Нет.
– Тогда просто не бери трубку.
– А ты не звони мне пять раз подряд.
Она снова рассмеялась и продолжила разговор, как будто не слышала моих слов о том, что мы говорим уже больше часа. Десятый вечер подряд она считала, что «никаких поздних звонков» означает, что мне все равно можно звонить, и как бы я ни хотел сказать ей, что не желаю слышать ее за пределами спальни, и повесить трубку, я не мог этого сделать. Во-первых, сам звук ее голоса – даже при том, что она болтала ерунду и задавала слишком много вопросов, – каким-то образом успокаивающе действовал на мои потрепанные нервы. Во-вторых, она была единственной женщиной, которой удавалось одновременно раздражать и веселить меня – она могла разъярить меня буквально за одну секунду и рассмешить в следующую.
– Ну вот, – сказала она, закончив наконец. – Спасибо, что снова выслушал.
– У меня не было выбора.
– Ты можешь свести со мной счеты, если тебе от этого станет легче.
– Свести счеты? Это как же?
– Ну, я эти несколько дней грузила тебя подробностями своих семейных разборок…
– Десять дней подряд, – уточнил я.
– Ладно-ладно, – снова рассмеялась она. – Десять дней. Ты тоже можешь рассказать мне что-нибудь про свою семью.
– У меня нет семьи.
– У всех есть семья, Джейк. Но знаешь, мне сдается, я вообще-то и сама могу восстановить какие-то детали.