— Подождите! — сказала я двум сопровождающим. — Мне нужно…
Блондин выхватил кинжал и толкнул меня вперед.
— Иди!
Я остановилась, намереваясь проверить, действительно ли он способен вонзить в меня этот кинжал или просто хочет меня запугать.
— Я никуда не пойду!
Блондин кивнул второму мужчине, и тот, подняв меня, перебросил через свое плечо. Я стала кричать, но прохожим, казалось бы, было плевать на мои крики, а мужику на то, что я царапала его спину до крови.
Мы дошли до центра квадратной площади, где меня поставили на ноги перед человеком с длинными, практически белыми волосами, вокруг которого собралась толпа каких-то отморозков. Когда он увидел меня, то прекратил все свои дела.
— Так-так. Что тут у нас?
— Я хочу, чтобы ты погасил все мои долги, — с гордостью произнес блондин.
Мужчина улыбнулся, представив публике все свои гниющие зубы.
— На цепь ее.
— Стойте! Придурки! Вы меня продаете? — я не могла поверить, что снова прохожу через подобное, только на этот раз меня продают, чтобы я держалась как можно дальше от Кинга.
— Прости, но раз уж наш хозяин тебя не хочет, я не могу упустить такую возможность, — сказал блондин и повернулся к мужику с гнилыми зубами. — Убедись, что ее продадут куда-нибудь подальше отсюда.
Мужчина кивнул, явно понимая, что я — нелегальный товар.
— Вам было велено отвезти меня в безопасное место, подальше отсюда! — запротестовала я.
— Поверь мне, — блондин схватил меня за руку, — ты отправишься далеко, а по поводу безопасности — все будет хорошо, пока ты будешь держать рот на замке.
Держа кинжал в паре сантиметров от моего тела, он посадил меня в тележку к пяти другим женщинам, и приковал мои запястья к цепи, тянувшейся вдоль борта телеги. Я еле-еле села, уместившись в этом узком пространстве, но смогла достаточно осмотреться, чтобы понять, что я нахожусь на рынке рабов. Некоторые сидели в клетках, некоторые стояли в ряд, скованные между собой. Это был тот отрезок времени в истории человечества, на который у меня просто не находилось слов.
После захода солнца караван лошадей и тележек выехал из города. Видимость была практически нулевой, но то, что я видела, наводило меня на мысль, что я нахожусь на съемочной площадке «Спартака». Каждый из сопровождающих нас людей (скорее всего, это были солдаты) на лошади или без нее был вооруженным, грязным и от него неприятно пахло. С каждым часом воздух становился все холоднее, и я знала, что мне нужно выбираться из этого ада, пока я не стала чьей-то собственностью.
Какой-то чертов кошмар! Держу пари, что Джастин не так бы любил историю, если бы оказался здесь.
Тут я впала в ступор.
Джастин.
Со всем, что тут творится, я забыла про Джастина и родителей. И теперь я поняла, что совсем не изменила их тяжелой судьбы. Совсем. Самые важные части истории не изменились: минойцы, начавшие войну после смерти Хейн, проклятие Кинга, Артефакт…
Мне хотелось закричать.
Как будто судьбу не волновало, каким образом и что мы изменим, она решила четко следовать своему плану и проиграть все до конца. Но мне хотелось попробовать еще раз. Пока я дышу, я не сдамся и не дам сломать Кинга, или мою семью. Как только караван остановится на отдых, я сбегу и вернусь к нему. Мне нужно убедиться в том, что он помнит про Артефакт и про то, что есть способ снять проклятие.
По моим ощущениям, прежде чем караван остановился, прошло часов шесть. Мужчины соорудили небольшие костры и достали фляги, как мне показалось, с вином. Они не предложили нам вылезти из телеги, не предложили воды или пищи, не сказали нам ни одного слова и даже не давали нам по-человечески сходить по нужде. Если нам захотелось в туалет, мы должны были перегнуться через борт телеги. Условия, мягко говоря, ужасные.
— Эй! — крикнула я солдатам, собравшимся у костра. — Вы придурки! Вы серьезно собираетесь торчать там? Дайте людям немного воды! Дайте хотя бы размять ноги!
Они не удосужились повернуть головы в мою сторону.
— Эй! Я с вами говорю! — кричала я, но они продолжали набивать свои животы вином. — Я просто хочу, чтобы вы это знали, что все вы кучка отвратительных, аморальных свиней! Да лошади лучше вас! Хотя, признаю, пахнут они так же прекрасно.
Другие женщины в телеге тихо засмеялись, но я добилась своего, и один из солдат — высокий парень с каштановыми волосами и длинной бородой встал и направился ко мне. Я думала, что он прикажет мне заткнуться, но он просто стоял, холодно и расчетливо меня разглядывая.
— Мне нужно размять ноги, — сказала я.
— У тебя странная речь для рабыни.
То, что татуировка Хейн не переводит на древнегреческий слишком современные слова, я поняла еще и до этого.