— Эмм… ладно, — мне кажется, она знала, что что-то происходит, и что я не собираюсь посвящать ее в детали. — Тогда мы скоро увидимся. Мы тебя любим, детка.
— Я тоже вас люблю.
Я повесила трубку и уставилась себе под ноги, размышляя о Джастине. По мере своего взросления он становился все больше похожим на мать. Особенно в самоотверженности. Что же могло сбить его с верного пути? И могла ли я повлиять на произошедшее, будь я в курсе?
Вот оно! Я смогу спасти их обоих!
Мое сердце сжалось. Просто я была слишком измотанной и подавленной, чтобы рассмотреть другие варианты. Если я смогу «увидеть» этот момент, то сама смогу изменить исход его судьбы.
По крайней мере, я на это надеялась.
Подхватив подол платья, я выбежала из комнаты, не беспокоясь о все еще мокрых взлохмаченных волосах. Надеясь, что тот, кто был мне нужен, сейчас находится в комнате Кинга, я побежала туда.
— Стефанос! — закричала я, толкая дверь.
Кинг, обнаженный по пояс, одетый только в свои черные джинсы, без сознания лежал на кровати, а Стефанос в своей полицейской форме стоял около его кровати и разговаривал с незнакомым мне мужчиной, но, судя по всему, с кем-то из своих родственников.
— Стефанос! Камень у тебя? — ведь последнее, что я слышала, это то, что Кинг заполучил его вместе с Вауном и притащил сюда.
Стефанос посмотрел на меня, наверное, удивляясь, почему я так взволнована.
— Да. Ты выбрала? — спросил он, кивнув.
Я кивнула ему в ответ и протянула руку:
— Отдай его мне.
Стефанос, видимо, ждал ответа, но, так и не дождавшись его, сузил свои карие глаза, посмотрел на мою руку и вытащил камень из кармана, протянув его мне.
Я посмотрела на переданную мне вещь и поразилась тому, что камень приобрёл свой собственный цвет, как будто у него была душа. Он стал красно-черным. Цвета боли и смерти. И это имело смысл, ведь, если задуматься, он был связан с Кингом, и эта связь окрепла после его смерти.
Я села на кровать, всматриваясь в красивое лицо Кинга. Даже теперь, учитывая все, что я знала, было сложно поверить в то, что он не совсем человек. Но внутри него шла война. Между его душой и его проклятием. Протянув руку, я провела ладонью по его щеке.
— Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.
Теряя последние крохи терпения, Стефанос обернул ладонь вокруг рукоятки кинжала, торчащего из шеи Кинга.
— Готова?
Я посмотрела на него и кивнула.
Закрыв глаза, я посмотрела на камень, лежащий в моей руке, и, сосредоточив в ней всю свою энергию, сжала ладонь.
Пожалуйста, пожалуйста! Давай же!
Но через пару минут я поняла, что камень даже не треснул.
— Чего ты ждешь? — спросил Стефанос.
— У меня не получается его сломать.
Стефанос вновь сузил глаза, а потом перевел взгляд на своего родственника, все еще стоящего у двери.
— Принеси ей молоток.
Я смущенно улыбнулась:
— Прости.
Стефанос продолжал смотреть на меня с прищуром, и я, наконец, поняла, почему, хоть они и ненавидят меня, все равно не вредят мне. Все потому, что из-за проклятья счастье Кинга они ставили выше своего собственного.
— Клянусь, что я хотела только, чтобы Спирос защитили Каллиаса.
Стефанос наклонил голову:
— Ты прокляла нас с помощью куска камня.
Я поморщилась. Я не могла разорвать их проклятье, не разорвав проклятье Кинга.
— Пока он жив…
— Прости. Мне правда жаль, — решение проклясть Спирос было принято спонтанно, но это меня не оправдывает.
Тем не менее. Мне нужно все исправить.
Через несколько минут вернулся родственник Стефаноса, неся в руке старый молоток. Он передал его мне, и я встала на колени, держа камень между двух пальцев, как гвоздь.
Я посмотрела на Стефаноса:
— Готов?
Он кивнул.
Ну, поехали.
Я ударила по нему молотком, и камень разлетелся на тысячи крошечных осколков. Я подняла глаза, и Стефанос вытянул кинжал из шеи Кинга. Мы обменялись взглядами, а потом посмотрели — он на кинжал без единого следа крови, а я на разбитый камень.
— Почему ничего не происходит?
— Дай мне секунду, — я подняла ладонь вверх и закрыла глаза.
Пожалуйста, вернись ко мне. Умоляю тебя!
Я направила каждую свою мысль, каждое воспоминание, каждую каплю любви на Кинга. На моего короля, греховно соблазнительного мужчину, на бесконечно сильного человека, бесстрашие и преданность которого не знает границ. Он был не из тех людей, кто будет мешкать перед выбором: убить или быть убитым; он будет действовать абсолютно безжалостно, если того будут требовать обстоятельства. В какой бы ситуации он ни оказался, он не просил ничьей жалости. Он использовал боль и печаль в свою пользу, контролируя все, что с ним происходит. Я не просто любила Кинга. Я восхищалась им.