Но я помню и другие твои взгляды — веселые, когда в детстве мы прятались вместе в этом Убежище от твоих многочисленных нянек и, притаившись, подолгу шептались о чем-то бестолковом, но важном для нас тогда. Сердитые — когда повздорив, и разбив друг другу носы, торопливо умывались в ручье, чтобы нас не поймали вместе, да еще и перепачканными кровью. Мы вообще не должны были общаться, хоть и жили под одной крышей. Еще бы, ты — сын Владыки, единственный наследник, аристократ, и я – рабыня-катар, взятая в ваш дом, как одна из девочек, родившихся в день летнего равноденствия, потенциальная Девственница для Обряда. Мы и познакомились с тобой случайно. Я была самая непослушная из девчонок, взятых твоей матерью — госпожой Симоной во дворец, и все время норовила сбежать в сад, на речку, вырваться из–под контроля нашей Наказующей, которая должна была следить за нами. Бить нас остерегались, сильно, по крайней мере, чтобы не испортить красоту, а другими способами сладить со мной у Наказующей не получалось. Поэтому, со временем, мы пришли к своеобразному компромиссу — она спускала мне маленькие шалости, а я замечательно вела себя в остальное время. Так вот, в очередной раз убежав из-под надзора, я, скинув платьице в кустах, плескалась в реке, и вдруг увидела бегущего через поле мальчика, и целую толпу истошно вопящих нянек, несущихся за ним. Скорее всего, в тот момент во мне взыграла солидарность к пытающемуся вырваться из-под опеки. Поэтому я, впопыхах накинув платьице, выскочила тебе навстречу, схватила за руку и поволокла в свое Убежище, которое до этого было самой страшной моей тайной. Тогда тебя так и не нашли нянюшки, ты сам вернулся пару часов спустя, когда во дворце уже собрались снаряжать целый поисковый отряд на твое спасение. За эти пару часов мы и подружились, Рауль. С этого дня мы стали неразлучны. Ты смог добиться от отца права на самостоятельные прогулки: «Как я смогу принимать в будущем важные политические решения, если за мной постоянно бегает целая толпа мамаш – квочек?» И Владыка согласился. У нас тогда хватило ума скрывать нашу дружбу. Хоть мы и были детьми, но понимали, что нам запретят общаться, если узнают, что сын правителя дружит с девочкой-катар, да еще и Потенциальной Девственницей. Нас самих тогда это абсолютно не смущало. Наоборот, были даже интересны наши различия. Тебя всегда удивляло, что я во время наших драк берегу свои длинные волосы от твоих цепких рук, пока я не объяснила, что если ты мне их повыдираешь, я могу умереть прямо сейчас, не дождавшись Обряда, где я должна буду их ритуально обрезать и передать их силу ему и его семье. Ты тогда сильно испугался, и с этого момента у нас как-то сами собой прекратились драки. И еще ты научил меня рисовать. Если бы об этом узнали, то меня точно выпороли, несмотря на возможные повреждения моего тела. Ведь это преступление – творить катар строжайше запрещено, а рисование – это творчество. Тебе же было плевать на все эти запреты. Когда ты увидел, что я из камушков пытаюсь воссоздать рисунок, ты молча приволок мне целую коробку своих карандашей и красок, и даже терпеливо показывал основы рисования. Уж тебя как раз наоборот — учили лучшие учителя, только тебя это мало интересовало. А потом ты мог долго сидеть у меня за спиной и смотреть, как я рисую.
Так вот, я о твоих взглядах. Мне кажется, я помню их все, но один просто запал мне в душу. Это было почти три года назад, нам было тогда по пятнадцать, ты стал уже помогать отцу во многих серьезных вопросах, поэтому видеться мы стали реже, но все равно ты выбирал малейшую возможность и бежал ко мне в Убежище. В тот день мы повздорили, то ли у тебя настроение было паршивое, то ли еще почему, но ты стал разговаривать со мной тоном господина- аристократа. Я уже не помню, что я тебе сказала, но в результате ты, прокричав: «Как смеешь ты со мною так говорить?» сбил меня с ног и, не удержавшись, рухнул на меня. Сначала мы сердито таращились друг на друга, потом, как всегда, расхохотались, уткнувшись друг другу в плечи. И тут я почувствовала, что что-то изменилось. Ты вдруг напрягся, потом, не поднимая головы, провел рукой по моим волосам, а твои губы жарко прикоснулись к моей шее. У меня застучало в висках, и пересохли губы. Ты поднял голову и посмотрел мне в глаза. Этот взгляд я никогда не забуду. А затем ты стремительно вскочил, и даже не попрощавшись, вылетел из Убежища. После этого мы с тобой не виделись наедине. А еще через год умер твой отец. И теперь ты – Владыка. И глаза у тебя холодные – холодные, как на моем сегодняшнем портрете. А я – Девственница, уже даже не Потенциальная, а Утвержденная, и меньше чем через месяц я умру, ритуально обрезав волосы на Обряде. Умру, чтобы ты и твоя страна жили.