- Накажите меня, господин. Я совершила преступление, нарисовав ваш лик, и должна быть наказана.
Я молча смотрю на тебя. Все правильно. Ты предлагаешь мне самое распространенное наказание рабов. У провинившихся катар господин отрезает прядь волос, обрекая их на муки, пока не зарубцуются отрезанные кончики. И чем сильнее провинность, тем больше прядь отрезается. К тебе такое наказание никогда не применялось, ввиду того, что ты Девственница, и твои волосы слишком ценны, чтобы разменивать их на наказания, но ты обязана по закону носить ножницы в кармашке платья.
Все правильно. Кроме того, что краски и карандаши тебе выдают по моему личному тайному распоряжению, а в глубине души я чертовски доволен, что ты рисуешь мой портрет, пусть даже в образе Владыки.
Я беру прядь твоих волос в руку, игнорируя ножницы. Так как головы ты так и не поднимаешь, не совладав с искушением, снимаю перчатку и пальцами глажу твои мягкие локоны, подношу их к губам, целую, зарываюсь в них лицом, и чувствую, как напрягается тело от привычного уже неудовлетворенного желания. Что же ты со мною делаешь, Эрика!
Эрика
Я стою перед ним на коленях, с протянутыми ножницами и жду. Я почти хочу, чтобы он сделал мне больно. Ну, отрежь хотя бы маленькую прядь, накажи меня, или просто ударь. Даже тогда ты будешь ближе ко мне, будешь хотя бы рассерженным господином, человеком, пусть с отрицательными, но эмоциями, а не красивой статуей Владыки. Ну же, Рауль. Я хочу увидеть твой огонь. Хочу видеть, как вспыхивают золотые искорки в твоих ореховых глазах. Но ты молча держишь прядь моих волос. Я поднимаю голову и теряю дар речи. Ты прижимаешь мои волосы к своим губам и смотришь взглядом, о котором я даже не смела просить Богов. Удивительно, но я чувствую всем телом твои губы, хотя они касаются только моих волос. Рауль, мне это не снится? Какое-то мгновение мы смотрим друг другу в глаза, говорим друг другу взглядами то, что давно хотели сказать, молим друг друга продлить эту минуту. Ты берешь себя в руки первым. Твоя рука с сожалением отпускает мои волосы, ты отворачиваешься и глухо говоришь
- Я пришел сказать тебе, что сегодня подписал Указ о праздновании Летнего равноденствия, Эрика.
Ты стоишь, отвернувшись и сгорбившись, как столетний старец, как-будто ожидаешь от меня удара в спину. Ты – Владыка, от меня – ничтожной катар. Я прикасаюсь губами к твоей освобожденной от перчатки ладони. Это, конечно же, неприемлемо, это грех, и позволительно только в качестве большой милости, естественно, к защищенной перчаткой руке. Но это выше меня и я согласна потом гореть в аду за одно это прикосновение.
- Я готова выполнить свое Предназначение. Не волнуйся, Владыка.
Ты дико смотришь на меня. Мне кажется, что вот сейчас ты меня точно ударишь, накричишь, Боги знают, что сделаешь, но вдруг твой взгляд тухнет, ты поворачиваешься и стремительно выходишь.
Рауль
Ты сильная, Эрика. Гораздо сильнее меня. Как ты можешь говорить так спокойно о дне, который нас разлучит навсегда? В принципе, тебе действительно легче. Ты уйдешь, а я останусь здесь один, жить с осознанием своего бессилия, сходить с ума от одиночества в переполненном народом дворце и каждую ночь, тщательно закрыв двери и окна, рыдать в подушку, как истеричная барышня. Я – Владыка, правитель государства, готов поменяться местами с ничтожным рабом, только чтобы ты не умирала, пусть даже мы не будем вместе, лишь бы я знал, что ты жива.
Прошла еще неделя. Каждая секунда приближала нас к роковому дню. Тем более дико мое отчаяние смотрелось на фоне всеобщего предвкушения праздника. Весь двор обсуждал фасоны нарядов, убранство залов и собственных карет. Везде царила радостная суета, катары бегали, как заведенные, вычищая наш дворец до блеска. Ты тоже была оживлена, даже весела, тебе шили Ритуальное платье, каждый вечер ты проводила в Храме, настраиваясь на Обряд. В общем, все были веселы и счастливы, и только я ходил мрачнее тучи и чувствовал себя, как единственный нормальный среди душевнобольных.