Каро даже не шелохнулся.
— Ты только представь… — присев на корточки, нарочито медленно, как опытный искуситель, начал уговаривать Макс. — Выходишь на улицу — а там Лика… Сидит себе с подружками у подъезда и хохочет над всякой ерундой. Увидит тебя, смутится, замолчит… щёчки покраснеют… глазки загорятся…
Макс знал, что делает — Каро ОЧЕНЬ хотел увидеть свою малышку. (Даже если она его уже не любит…)
— Мимо пойдём — кондитерской фабрикой на выгуле повеет… — продолжал расписывать Макс. — Шоколад… конфеты… ваниль…
Повернув голову, Каро внимательно посмотрел в лицо друга. Взгляд стал более осмысленным и не таким равнодушным.
— Идём! — решительно поднялся с дивана Каро и направился в ванную приводить себя в порядок.
Увы, но красочно разрисованная Максом картинка и не думала превращаться в реальность. По дороге в магазин Каро не удалось встретить Лику и увидеть любимые глаза. С горя он накупил целый пакет шоколадного и ванильного мороженного, пропустив мимо ушей шутливые намёки Макса, что смерть от приступа острой ангины — весьма оригинальный способ уйти из жизни.
Из магазина друзья возвращались настолько медленно, что их могла обогнать самая старая дряхлая черепаха. Но Лики всё равно нигде не было, лишь её младшие братья носились по двору как оголтелые, оглашая округу своим боевым криком. Завидев Каро, малыши тут же бросились к нему.
— Привет, бойцы! Как жизнь? — бодро поинтересовался Макс.
— Всё путём, — с серьёзным видом кивнули в ответ малыши.
— Мороженого хотите? — присев на корточки, улыбнулся Каро, раскрывая перед носом ребят заветный пакет.
— Ух, ты! — удивились мальчишки, увидев множество вафельных стаканчиков с начинкой белого и темного оттенка. — А можно по две?
— Конечно… — усмехнулся Каро, вручая каждому по стаканчику ванильного и шоколадного лакомства.
Не дожидаясь, пока мороженое начнёт таять, малыши тут же принялись поедать предложенное угощение.
— А вы чего к нам не заходите? — деловито поинтересовались они.
— Болею я… — грустно улыбнулся Каро. — Видать, простыл где-то.
— Это плохо… — сочувственно вздохнули братья. — Летом болеть неудобно — гулять не пускают.
— А чего старшей сестры нигде не видно? — поинтересовался Макс. — Тоже приболела — или отец за что наказал?
— Да не-е-е… она сама дома сидит, — покачал головой Никос.
— Ревёт она… — уплетая лакомство, уточнил Герц.
— А чего ревёт-то? — грустно усмехнулся Каро. (Неужто Лика до сих пор боится, что он её силой в жёны возьмёт?)
— Да к ней дядька какой-то сватался, а она не хочет за него замуж — вот и ревёт… — подтвердил его подозрения Никос.
На губах Каро вновь появилась грустная усмешка.
— Она Короля любит… — тяжко вздохнул Герц.
— КОГО она любит?! — решив, что ослышался, переспросил Макс.
— Короля… — уже хором вздохнули малыши. — Она за него замуж хочет.
— Только папа сказал, он её не возьмёт… — покачал головой Никос. — Зачем ему такая дура нужна?
Информация была столь запутана и противоречива, что Каро с Максом недоумённо переглянулись.
— Дядь-Каро, ты случайно не знаешь этого Короля? — неожиданно спросил Герц.
— Допустим, знаю… — усмехнулся Каро. — А тебе зачем?
— Поговорить с ним хотим! — хмуро ответил Никос.
— Так вы мне скажите — я ему передам, — улыбнулся Каро.
Переглянувшись друг с другом, малыши серьёзно обдумали его предложение и согласно кивнули.
— Ты скажи ему, чтоб не думал, что Лика дура… — попросил Никос.
— Она не дура! — покачал головой Герц, заступаясь за сестру.
— Пусть женится на ней, пока тот дядька не успел…
— А то чего она всё ревёт и ревёт… — перебивая друг друга, попросили малыши. — Передашь?
Братья с надеждой смотрели на Каро, переживая за судьбу сестры.
— Передам! — с трудом сдерживая улыбку, серьёзно пообещал он и протянул мальчишкам пакет с мороженым. — Держите-ка, это вам.
— А ты…? — растерялись мальчишки.
— Так я ж говорил: болею я! — весело улыбнулся Каро. — Мне нельзя!
— Только за раз всё не слопайте, а то ангину получите! — шутливо предупредил Макс. — Договорились?
— Договорились! — клятвенно пообещали малыши и, счастливые, помчались домой прятать подарок в холодильник.
Поднявшись на ноги, Каро крепко задумался и посмотрел на Макса.
— Ты чего-нибудь понимаешь?