— Серый, зайди через террасу, — тихо прошипел Руслан. — И принеси то, о чем я говорил. Живо. И чтобы эта баба ни звука не услышала.
Через пятнадцать минут на столе Кострова стоял ящик крепкого шотландского виски. Когда испуганный начальник охраны испарился, он сорвал зубами пробку с первой бутылки и припал к горлышку, глотая обжигающую жидкость крупными, жадными глотками, стремясь залить, уничтожить, сжечь внутри себя эту проклятую надежду, которую подарила ему Вера. Он сознательно стирал в порошок результаты их адского труда.
К двум часам ночи первая бутылка была пуста. К пяти утра, когда алкогольный угар сменился тяжелым, мрачным похмельем, Руслан сидел в инвалидном кресле у журнального столика. Дрожащими пальцами он налил остатки из второй бутылки в тяжелый хрустальный стакан. Захмелевший, с налитыми кровью глазами, он тупо смотрел на янтарные блики, ожидая шести утра.
Он ждал её, чтобы показать, что её «шанс» ничего не значит для него.
Пусть проваливает.
Глава 5. Очередное предательство
Ровно в 05:59 Вера без стука открыла тяжелую дубовую дверь спальни Кострова. Но стоило ей переступить порог, как застоявшийся, кислый запах крепкого алкоголя буквально ударил ей в лицо.
В комнате царил мрачный, зловещий полумрак. Тяжелые шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого рассветного луча. На паркете у кровати сиротливо валялась пустая бутылка из-под дорогого алкогольного напитка, а в самом центре этого хаоса, прямо в инвалидном кресле, сидел Руслан. Растрепанный, в измятой серой футболке, он крепко сжимал в правой руке хрустальный стакан, наполовину наполненный янтарной жидкостью. На его губах играла торжествующая, вызывающая усмешка.
Руслан ждал криков. Ждал лекций, нотаций, слез и привычных женских упреков. Он до боли в суставах сжал стакан, готовый обрушить на неё ответную лавину ярости, доказать, что он здесь хозяин, а она — лишь прислуга.
Но Вера не сделала ни одного шага вперед. Она не стала проходить дальше, не побежала открывать шторы и не притронулась к бутылкам. Она просто остановилась у порога, окинула быстрым взглядом этот погром и пьяное, вызывающее лицо полковника. Её взгляд был холодным и совершенно нечитаемым.
Она молча оценила ситуацию, задержав на Кострове взгляд ровно на три секунды. А затем, не произнеся ни единого слова, круто повернулась на каблуках и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.
Руслан замер, когда в тишине сухо щелкнул дверной замок. Торжествующая ухмылка на его лице медленно сползла, сменяясь удушливой, мертвой пустотой. Он ожидал борьбы, а его просто... проигнорировали. Оставили гнить дальше, словно списанный в утиль хлам.
Костров медленно откинул голову на спинку кресла и обреченно, хрипло рассмеялся в потолок. Смех перерос в глухой, сухой кашель, разрывающий легкие. Внутри всё оборвалось. Крылья надежды, которые Вера подарила ему вчера, сегодня были окончательно подрезаны. И подрезала их его собственная слабость.
Жить резко расхотелось. Глухая, черная тоска накрыла его с головой, лишая возможности дышать. Чувство это было гораздо страшнее и больнее, чем в первые дни после ранения в госпитале. Тогда была понятная физическая боль, были враги, была злость. А сейчас внутри него зияла огромная дыра.
— Такая же, как все, — прохрипел он в пустоту темной комнаты, чувствуя, как к горлу подступает удушливый комок. — Сдалась при первой же трудности. Обычная наемная выскочка, которой просто платили за часы. Предала и выбросила из своей жизни, как бракованный товар.
Он посмотрел на хрустальный стакан в своей руке. Виски, который еще полчаса назад казался ему анестезией, теперь горчил на языке чистым ядом. Руслан сжал пальцы с такой силой, что хрусталь жалобно затрещал, а затем с отчаянным замахом швырнул стакан в стену. Хрусталь разлетелся на сотни сверкающих осколков, которые со звоном осыпались на пол.
Костров закрыл лицо ладонями, тяжело и рвано дыша. Сильный, волевой мужчина, прошедший через огонь и горячие точки, сейчас сидел в инвалидном кресле посреди темной комнаты и чувствовал себя абсолютно беспомощным червём. Он возненавидел себя за этот минутный срыв, возненавидел свои неподвижные ноги, возненавидел весь этот мир. Ему казалось, что Вера забрала с собой последнюю каплю его человеческого достоинства, оставив его наедине с подступающим безумием. Он был уверен, что это финальная точка его жизни, и дальше будет только медленное, позорное угасание в алкогольном бреду.
Пусть.