Письмо ушло неделю назад. Колотов уже не вспоминал о нем, потому что каждый день накатывали какие-нибудь срочные дела, время летело, то проверка, то занятия, то дежурство по полку, в кино с Галиной и то не мог вырваться. В общем, закрутился — не продохнуть, хотя пишут и спускают из штабов разные приказы о необходимости упорядочения рабочего времени у офицеров. Ну действительно, надо упорядочить, надо научиться планировать время! Много чего надо, да не всегда получается, и остаются зачастую такие приказы невыполненными.
Взвод Колотова ожидал своей очереди на стрельбу. Где-то впереди, в серой пелене сырости, летящей сверху, короткими очередями били автоматы. Солдаты, поеживаясь, щурили глаза, косо глядели то вверх, на низко стелющиеся тучи, то в сторону выстрелов. Чуть поодаль маячила в такой же сплошной измороси, как и все поле, наблюдательная вышка.
— Чертова погодка! — выругался Блинов, оттирая щеку ладонью.
— Как в такую погоду стрелять? — поддержал его без обычных шуточек Лавриненко.
— Скажут — и будешь, — ответил Блинов хмуро.
Настроение явно было не из радужных. Особенно после того, как узнали, что во взводе Жернакова отделение, стрелявшее первым, едва вырвало троечку. Жернаков просил разрешения повторить стрельбы, но исполняющий обязанности ротного командира Варганов не согласился. Передавали, будто Варганов при этом сказал: «На фронте ваше отделение было бы уничтожено».
Далеко, за туманным горбиком горизонта, чернел лес. Временами, когда дождь усиливался, казалось, будто лес уплывает вдаль, холмы на поле, с установленным проволочным заграждением, с комьями желтевшей глины около окопа, едва прорисовывались.
Колотов позвал Саруханова.
— Первым стреляю я, — буднично произнес он.
— Понятно, товарищ лейтенант, — ответил Саруханов.
— Потом вы.
— Есть.
— Потом сержант Гусев…
По настилу, отделяющему стрельбище, шагал Варганов. Подойдя к солдатам и щурясь, он сказал громко:
— Какова погода! Сыплет и сыплет…
— А что нам погода? — ответил важно Гаврилов. — Чем погода хуже, тем нам лучше, товарищ старший лейтенант.
— Правильно! — улыбнулся Варганов. — В самую точку ваши слова. Солдату во время войны в такую погоду только и решать сложные задачи…
Варганов посмотрел долгим взглядом на Гаврилова, на солдат: «Надо убедить людей, что задача, которая перед ними стоит, самая обыкновенная, что погода хоть и не сахар, но вполне терпима, поправку на ветер, конечно, придется сделать, внимания прибавить, вот и все».
Он еще раз поглядел вокруг и, увидев Илюшечкина, спросил:
— Автомат у вас в порядке?
— В порядке, товарищ старший лейтенант, — ответил Илюшечкин.
— Дайте-ка!
Вскоре разнеслось: замполит будет стрелять вместе с ними. И тут же со всех сторон послышались предложения:
— Товарищ старший лейтенант, возьмите мой! Бьет отлично.
— У меня тоже пристрелян!
— Мой никаких поправок не требует — подводи мушку!..
Варганов улыбался, но оставил у себя автомат Илюшечкина.
— Нет, нет, этот мне больше всех понравился!
Илюшечкин, стоявший рядом, даже покраснел: ну как же, замполит про его личное оружие так отозвался!
Неизвестно, сколько тогда прошло времени: пять минут, десять, стояли, курили, говорили о погоде, о приемах стрельбы из автомата, о разных досадных помехах… Ничего особенного не случилось, однако воодушевление охватило солдат. Воодушевление и азарт. Подумаешь, погода! В хорошую погоду отстреляться сумеет каждый! А ты попробуй в плохую! Докажи, что способен. Что не зря учили. Вот она, задачка-то!
Каждому хотелось выполнить стрельбы на «отлично». Каждый боялся ударить лицом в грязь. И самому Колотову тоже не хотелось ударить лицом в грязь перед Варгановым. Он внимательно осмотрел свой автомат, и тут же разнеслась команда руководителя стрельб. Варганов и Колотов вышли на огневой рубеж…
«Ну вот, — подумал Колотов. — Теперь не зевай».
Он еще раз посмотрел на ров, на поле, изрытое окопами, стиснул руку, ощущая в ней тяжесть оружия, и пошагал быстро вперед.
«Спокойствие и внимание!» — скомандовал он себе и покосился направо, где был Варганов. Тут же за пригорком гулко разнесся выстрел пушки, Колотов вздрогнул от неожиданности и выругался. «Спокойствие и внимание!» — снова приказал он себе, переведя автомат в боевое положение.