Одевался тоже тщательно. Ремень застегнул на предпоследнюю дырочку, оправил шинель, чтоб ни единой складочки, помял шапку, приладил на голову чуть боком, на левую бровь. И бодрой походкой, любуясь блеском собственных сапог, направился к контрольно-пропускному пункту. Теперь не боязно, если командир полка или замполит встретится на пути. Бывал в наряде Илюшечкин, видел: в воскресенье Клюев или Зеленцов прохаживаются возле шоссе, наблюдают за солдатами, отправившимися в увольнение.
Ни Клюева, ни Зеленцова около КПП не было, и Илюшечкин пошагал в сторону поселка спокойнее. Солнце на небе разгулялось, хотя ветер был холодный, резкий. Земля, припушенная снежком, гулко постукивала под каблуками.
Свое пребывание в Лужанах Илюшечкин распланировал еще в казарме. Прежде всего почта. А более конкретно — телефонный узел. Официальный повод для посещения (вдруг старшина спросит) — заказать телефонный разговор с Москвой. Пообщаться с дорогими родителями. А неофициальный (про это ни слова) — повидать Марину Светову, телефонистку.
Почта в поселке помещалась в бревенчатом здании с высоким крыльцом. Чувствуя будоражащий холодок в груди, Илюшечкин вбежал по ступенькам, открыл дверь. За дощатым барьером у коммутатора сидела незнакомая девица в белой, по-старушечьи повязанной косынке. Илюшечкин даже охнул от досады. Ну, незадача! Ну, не повезет, так не повезет! Хотя с Мариной у него ничего такого не было. Приходил раза два, еще до учений, заказывал телефонный разговор. Несколько слов удалось сказать, что-то вроде: «Как работает линия? Долго ли придется ждать?» Вот и все.
Однако сегодня он собирался действовать иначе. Вначале заказывает телефонный разговор, ждет скромно очереди, потом беседа с родителями, слова благодарности Марине («Ах, прекрасная слышимость! Москва шлет привет!»), то да се, глядишь, рабочий день у Марины пойдет к концу, расскажет какую-нибудь байку, а там, может, в поселковый клуб, в кино, пригласит, может, просто до дому проводит.
Пригласил! Проводил! Такая досада охватила Илюшечкина, что он готов был повернуться и уйти. Но пристальный и, как показалось Илюшечкину, несколько подозрительный взгляд телефонистки остановил его. Спросил насчет разговора с Москвой. Она скрипучим голосом (можно представить, как такой голос звучит по проводам) ответила, что придется ждать, и если до прихода сюда Илюшечкин всю свою тактику строил на долгих часах ожидания, то теперь ему было ни к чему это, теперь ему было впору отказаться от разговора.
Илюшечкин, конечно, не отказался. Разговор с родителями его тоже интересовал. Вздохнув, он присел на деревянный диван в углу, перед которым стоял заляпанный чернилами и клеем стол (во всех почтовых отделениях можно встретить такие столы), расстегнул крючок у шинели, стал слушать, как телефонистка просила у кого-то в областном городе, чтобы ей дали побыстрее линию на Москву.
Она повернулась в его сторону:
— Придется подождать!
— Хорошо, — сказал Илюшечкин.
Она показалась ему теперь не такой сердитой, как в первое мгновение. Старушечий платок, наверно, придавал ее лицу сердитое выражение.
— А где же Марина? — будничным голосом спросил Илюшечкин после небольшой паузы.
Телефонистка писала что-то у себя на столе.
— Марина уехала.
— Как уехала! Куда?
Она продолжала писать, не подняла головы. Потом усмехнулась.
— Всех Марина интересует! Куда уехала? С кем уехала? Почему уехала?
Усмешка ее задела Илюшечкина.
— Я, между прочим, без всякого умысла, — сказал он, нахмурясь. — Не хотите говорить — не надо. Даже странно слышать, будто секрет какой…
— Никакого секрета нет, — прервала его телефонистка и насмешливо повела бровью. — Просто отвечать надоело. А Марина уехала. Насовсем уехала. Из вашего же городка сержант демобилизовался недавно. Увез с собой.
Илюшечкину показалось, что он краснеет. Но тут же он взял себя в руки. Чего ему Марина эта далась? Встречи какие были? Нет. Ухаживал? Нет. Ничего такого не было. Посидел раза два вот тут на диване в ожидании телефонного разговора — и все. А у нее, оказывается, парень был. Интересная могла быть ситуация, если бы Марина сегодня оказалась на месте.
Он сделал серьезное лицо и постарался перевести разговор на другую тему.
— Часа полтора придется ждать? Или побольше?
— Обещали дать линию побыстрее, а как там получится — не знаю, — сказала она задумчиво.