— А я не привык говорить одно и то же по нескольку раз. Вы обязаны нести службу честно. Вашему отцу будет стыдно за вас, Илюшечкин.
Колотов повернулся и зашагал прочь — к себе во взвод. А Илюшечкин остался стоять на месте, медленно приходя в себя от всего того, что произошло с ним в это утро.
После обеда между Колотовым и Жернаковым произошел неожиданный разговор.
— Я удивлен, Колотов! Я думал, ты покрепче…
Жернаков курил, пуская струи дыма вверх и приглаживая тонкими пальцами усики.
— Что такое? — не понял Колотов.
— Да насчет этого ЧП в твоем взводе. Уж больно спокойно относишься. Будто ничего и не случилось.
— А как, по-твоему, я должен относиться? Кулаками бить себя в грудь?!
— Зачем же кулаками. В устав загляни, перечитай повнимательнее. В уставе, между прочим, четко сказано. — Жернаков помолчал секунду-другую и спросил: — А скажи, твой Илюшечкин принимал присягу?
Колотов покраснел, как он краснел всегда, если чувствовал насмешку.
— Предположим, принимал. Ну и что?
— А то, что выдать ему надо было на всю катушку. Чтобы понял! Чтобы другим неповадно было.
— Рядовой Илюшечкин получил взыскание.
— Какое? — перебил его Жернаков. — От сержанта Аникеева, что ли?
— Да, от Аникеева.
Жернаков вместе со стулом подвинулся ближе к Колотову.
— Твоего Аникеева, если хочешь знать, самого учить и учить надо. Ему самому следовало бы врезать пару внеочередных за плохой контроль.
— Что ж, будем учить и Аникеева, — сказал, стараясь быть спокойным, Колотов. — А насчет внеочередных — так вот мое мнение: одной строгостью много не возьмешь.
Жернаков шумно вздохнул.
— Ну, знаете, этими тонкостями заниматься… Здесь армия, а не детский сад. Провинился — получай наказание.
— При чем тут детский сад? — ворчливо проговорил Колотов, вспоминая, где и от кого он слышал эту фразу. — Воспитывают не только в детском саду.
— Сказка про белого бычка, — махнул рукой Жернаков. — Поговори с ним, — обратился он к сидевшему рядом командиру второго взвода Никонову. — Объясни хоть ты ему, что и как!
Никонов, засунув руки в карманы брюк, безмятежно посматривал на обоих, не вступая в разговор. На восклицание Жернакова он лишь поморщился, что означало: а ну вас, надоели, разбирайтесь сами!
— Вы рискуете потерять авторитет во взводе, — нажимал Жернаков, перейдя вдруг на «вы». — У Илюшечкина уже не первое нарушение. Вы подумали, какой пример для других? Вот, скажут, серьезный проступок, а ему один наряд вне очереди. Представляете последствия?
— Только, пожалуйста, не преувеличивайте! — закипел в свою очередь и Колотов. — С вашими доводами я не соглашусь никогда. Уж не кажется ли вам, будто солдатская добросовестность зависит от внеочередных нарядов?
— Вы в роте без году неделя. Вы не знаете, как налаживать дисциплину. Спросите у Никонова, он вам скажет.
Никонов, однако, продолжал молчать и лишь временами морщился, бросая быстрые взгляды то на одного, то на другого.
— Вы думаете, педагогика и все такое прочее. Раз, два — и порядок. Ошибаетесь, дорогой товарищ. И если не поймете сразу, упустите время — поздно будет. На шею сядут, помяните мое слово.
Жернаков резко встал и прошел в другой конец комнаты.
— Да хватит вам! Сколько можно! — не вытерпел Никонов. — Ну чего пристал к человеку, Жернаков? Если он считает, что так лучше, — его дело. Он командует взводом, он несет ответственность.
Колотов вдруг побледнел. Кто из них затеял этот разговор? Из-за чего они стали спорить? Из-за проступка, который совершил его подчиненный? Из-за меры наказания? Ведь действительно он без году неделя в полку. Но почему Жернаков разговаривал с ним таким тоном? А сам, сам разве сдерживался?
И, желая смягчить впечатление от высказанных резких слов, Колотов сказал, обращаясь к Жернакову:
— Может, я ошибся. Но мне показалось, что Илюшечкин искренне переживает свою оплошность. Зачем же его наказывать еще, если он сам… И Аникееву наука — вперед будет умнее. Вот так я рассудил. Понимаете?
— Ладно, успокойся, — сказал Никонов, которому лейтенант Колотов нравился. — Я, например, не вижу большой беды…
— Да ты у нас теоретик! Тоже большой выдумщик! — вставил Жернаков.
Никонов засмеялся.
— А что, по-твоему, плохо?
— Всякая односторонность вредна.
— Насчет односторонности впервые слышу. — Никонов помолчал немного.
— Односторонность. Одна сторона… Одна, — повторил Жернаков.