Стенгазету, то есть очередной ее номер, было решено посвятить минувшему выезду в поле и проведенным там учениям. Колотова еще неделю назад попросили написать заметку, поделиться своими впечатлениями, как свежего в гарнизоне человека. Он написал, однако учений не коснулся — просто рассказал о своих чувствах при вступлении в полк после училища. Заметка понравилась, и ее тоже собирались напечатать в стенгазете.
Редколлегия совещалась уже около часа, обсудили, какие материалы готовы, какие требуют доработки. Посмотрели, как будет выглядеть оформление газеты. И после многих прикидок и споров определили порядок, в каком будут помещены заметки на листе. Роговик подводил итог. Его задубелое, с оттенком густого румянца лицо, какое бывает у людей, привыкших к ветру и солнцу, выражало торжественную серьезность и сосредоточенность. Видно было, что он занимался стенгазетой с удовольствием.
— Статью командира роты разобьем на две колонки, — говорил он, чиркая карандашом по листу сверху вниз. — Фото лейтенанта Жернакова — в правом углу, рядом — его рассказ о взводе. Здесь дадим выступления командиров отделений. А внизу — схема боя, потом обмен опытом. И как всегда, итоги соцсоревнования. Да, еще письма уволенных в запас, стихи… Ну как? Здесь заметка лейтенанта Колотова, — он кивнул Сергею. — Дальше сатира, юмор…
Послушав Роговика и уяснив, какая богатая будет по содержанию газета, Колотов отошел в сторону, стал разглядывать стенд, посвященный боевой учебе мотострелков в послевоенные годы.
— Подходят ли стихи в этот номер? Ведь он целевой, а стихи про природу, про речку да лес, — услышал Колотов за спиной голос сержанта Гребенюка из первого взвода.
— А почему не подходят? По-моему, про речку неплохо написал Скворцов. По-моему, стихи на месте, — задумчиво отозвался Роговик.
«Скворцов? Это кто же? Из моего взвода, — сообразил Колотов, по-прежнему изучая стенд с фотографиями солдат и сержантов пятидесятых годов. — Значит, Скворцов пишет стихи. Интересно».
— Мало у нас рассказывается про агитаторов, как действовали на учениях, — сказал Гусев.
— Наверно, рассказывать нечего, — ответил ему Гребенюк, усмехаясь.
— А ведь правда, верно замечено, — снова отозвался Роговик. — Тут мы действительно упустили. Надо расширить статейку, сказать обо всем как есть. Это же очень важно, товарищи!
Сзади к Колотову подошел Никонов, взял его за локоть.
— Старшина Роговик на капитанском мостике, — сказал он полушепотом.
— Вижу, дело у него поставлено, — сказал Сергей.
— Ну, ты еще не знаешь нашего старшину, — улыбнулся Никонов.
— Кто бы мог подумать, — проговорил Колотов, поглядывая с интересом на Роговика. — Прямо профессиональный газетчик!
— Слушай, Сергей, какие у тебя планы на вечер?
— Да ничего особенного. Домой собираюсь.
— Тогда у меня есть предложение, — решительным голосом заявил Никонов. — Пойдем ко мне.
— Удобно ли? Так неожиданно, — засомневался Колотов.
— Все удобно. Все хорошо, — прервал его Никонов, загоревшийся мыслью пригласить к себе в гости Колотова. — С женой познакомишься. — Он бегло посмотрел вокруг, будто вспоминая, не забыл ли что-нибудь. — У тебя во взводе дела?
Колотов ответил, что никаких дел нет, и они вышли в коридор.
Через полчаса они поднимались по ярко освещенной лестнице четырехэтажного офицерского дома, как две капли воды похожего на многие другие дома подобного типа. У Никонова с женой была большая комната, с большим квадратным окном, заставленным куклами, пластмассовыми собачками, кошками, зайчиками и разными другими зверушками. Увидев такое скопище игрушек, Колотов невольно огляделся и, не найдя того, что искал, вопросительно посмотрел на Никонова.
— Что, брат, смотришь, где же бэби? — воскликнул Никонов и рассмеялся, довольный произведенным впечатлением. — Давай проходи, проходи. Никакого бэби нет.
Однако, чувствуя, что Колотова заинтриговали игрушки и чтобы не возникло по этому поводу каких-нибудь фундаментальных соображений, объяснил: