— А почему у тебя руки горячие? — вдруг спросила Люська.
— Откуда я знаю, — смутился Сергей. — Да разве они горячие?
— Очень горячие.
— Смотри-ка, уже поздно.
— Неужели поздно? Как жалко…
И печаль на лице у Люськи была особенная, которую не передашь словами. Ее можно лишь чувствовать, как чувствовал в тот вечер Сергей, и сердце его бешено колотилось. Люське не хочется расставаться, но скоро, скоро…
Дневальный в казарме сидел около тумбочки и писал письма. Несколько листков уже было исписано и лежало рядом. Он отложил очередной листок и посмотрел внимательно на Сергея.
— Явился?
— Явился. Меня никто не спрашивал?
— Нет, никто.
— Спокойной ночи! Счастливого дежурства!
— Ладно. А как попраздновал?
— Отлично!
— Ну, ложись скорей.
Конец этой истории наступил через несколько дней, когда Колотов среди недели получил приказание навестить заболевшего майора Кривенко. Был вечер. На обратном пути в училище Сергей не утерпел — решил повидать Люську. Хотя бы пять минут…
Вот и знакомый двухэтажный дом. Куст бузины и полусгнившая лавочка под ним. С улицы вход во двор через покосившуюся калитку. Крылечко с навесом, деревянная лестница — знакомые шестьдесят ступенек. Прямо — обшарпанная дверь, белая пуговка звонка…
На этот раз Сергею даже не пришлось пересчитывать ступеньки. Дверь с крыльца открылась, и Сергей нос к носу столкнулся с Люськой. Увидев его, она резко отпрянула назад, в глубь сеней, и он сразу понял причину: позади стоял Гоша, седеющий мужчина, с которым она четыре дня назад танцевала шейк.
— Понимаешь, Сережа, ему срочно потребовалось… У меня же проигрыватель…
Глупая ее усмешка чуть не вывела его из равновесия. Но он сдержался, не натворил глупостей.
Последнее, что уловило его ухо, — стук калитки, четкий, холодный, будто кто-то ударил молотком по шляпке гвоздя.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«21 окт. 1970 г.
Дорогой Николай Иванович!
Шлю горячий привет из Лужан. Спасибо за письмо. Моя жизнь идет по-прежнему. Главное в ней — полковой распорядок. Все хорошо. Я даже как-то подумал, что внешне, наверно, произвожу впечатление человека уверенного в себе, освоившегося совершенно с людьми и с делом. Но вам-то, Николай Иванович, могу признаться, что это далеко не так. Каждый день для меня пока еще бой, в психологическом смысле конечно. Раньше я этого не понимал, теперь понимаю. Утром всегда волнуюсь. К занятиям готовлюсь, будто к экзаменам. Стараюсь ничего не пропустить, но все-таки пропускаю.
Вот такие, Николай Иванович, мои дела.
Все, конечно, выглядит несколько иначе, чем предполагалось, — живые люди, тут никогда не угадаешь; и мотострелковый взвод для меня теперь не отвлеченная единица, а конкретные люди со своими биографиями, судьбами, характерами. По мере сил постигаю эти характеры, учусь управлять, командовать. Я, Николай Иванович, теперь отчетливо понял, что умение командовать — сложная наука.
Мое непосредственное начальство — капитан Богачев — произвело на меня противоречивое впечатление. То я возмущался его манерой разговаривать (в душе, конечно, возмущался), то, наоборот, он мне начинал нравиться. Все это, видимо, издержки моей собственной неустоявшейся натуры. Командир роты такой человек: промашек прощать не любит, даже самых пустяковых. Иногда мне кажется, что он действует механически, заботясь лишь о том, чтобы подчиненный выполнял положенное. А на всякие такие штуки, как настроение, внутреннее состояние и прочее, не обращает внимания. Резкий человек, молчаливый. Причем, я заметил: досаду свою выражает бурно, а вот радость, удовлетворение старается скрыть, держит в себе. Возможно, делает это в педагогических целях, чтобы не захвалить, чтобы побудить к дальнейшей активности.
Зато полная противоположность ему — замполит Варганов. Приветливый, внимательный. Хорошо играет в шахматы, где любит всякие трудные и головоломные позиции. Во время игры острит и рассказывает забавные истории.
Вот я уже начинаю расписывать своих товарищей. А в голове у меня ваши слова по поводу того, что надо стремиться быть интересным человеком. Да, бывает, что иной специалист дело знает, а человек неинтересный, скучный. Да, немало таких! А у другого все сочетается: и знания, и характер, и отношение к людям. Притягательность особая в таком человеке. Я к чему это говорю — командир должен быть требовательным, справедливым, строгим, знающим свое дело. И чтобы обязательно была в нем притягательность.