Совсем заговорил вас, Николай Иванович. Извините.
Привет вашим близким. Буду ждать весточки.
«Здравствуй, дорогая мама!
Какой мне сон чудной приснился прошлой ночью! Будто я сплю, а в полку объявили тревогу. Люди ходят, собираются, разносятся команды, а я сплю и никак не могу проснуться. А про себя думаю: влетит же мне от капитана Богачева. Пытаюсь открыть глаза и не могу. Не могу понять, что же это такое происходит. Уже рота ушла на построение. Наконец с большим трудом просыпаюсь. Солнце светит в окошко. Бабушка Настасья разговаривает с кем-то на кухне. Ну, я вздохнул с облегчением: все хорошо, все в порядке, никуда не надо спешить, сегодня — воскресенье…
Ты, наверно, подумаешь: ну, совсем закрутился, даже во сне служба. Может, это и так. Но не потому, что на другое времени нет. Время, возможно, нашлось бы, но куда его деть, я пока не знаю. Прихожу вечером домой, читаю книги, так как в поселке еще не завел знакомства. Здесь есть кинотеатр, а в нашем городке клуб — так что по линии кино и танцев обеспечение по первой категории. Но танцор я неважный. Есть еще в поселке кафе и чайная — злачные места, которые я успел посетить, — и сообщаю: поджарку и цыпленка табака готовят здесь хорошо. Что еще? Был в гостях у своего сослуживца, такого же, как я, лейтенанта. Правда, между нами разница: он женат, а я холост. Хорошая, в общем, пара, хотя мне показалось, что он под каблуком у нее.
Про командира нашего полка я тебе уже писал. Герой Советского Союза, полковник. На днях я дежурил. Утром в штабе он принял рапорт, потом поглядел на меня, спросил, как идет дежурство, как я устроился, как мои дела. Он знает, что я на частной квартире, сказал, что в ближайшее время будет возможность перевести меня в городок. Поинтересовался тобой. «Скучает, наверно, мама?..» Я понял, что он все знает, про всю нашу семью. «Передавайте, — говорит, — от меня привет и приглашайте в гости». Вот так. Может, в самом деле прикатишь ко мне на каникулы? Лучше, конечно, летом, но до лета очень далеко. Это между прочим.
А теперь к тебе просьба, мама. Пришли мне куртку и тренировочный костюм. И еще конспекты, они лежат в моем шкафу — три толстые тетради. Если останется место в посылке, то вышли книги: «Войну и мир» Л. Толстого, однотомник Лермонтова и «Тактику» — там же в шкафу увидишь. Конечно, если уместятся в посылке, а если не уместятся, можно потом, никакой срочности нет.
Насчет белья не волнуйся: у меня все есть. В военторге купил шерстяной свитер, носки и разную мелочь. Молоко пью ежедневно, тут им хоть залейся.
А вчера хозяйка угощала меня грибами, и я вспоминал тебя: ты любишь грибы.
Мама, подумай, может, махнешь на зимние каникулы ко мне — подышать свежим воздухом.
23 окт. 1970 г.».
В тетради с черным коленкоровым переплетом у Сергея появились записи:
«Удивительно разносторонне проверяется в армии человек. Тут сразу видно, кто чего стоит.
Простой случай: взвод работает на разгрузке кирпича. Рядовой Гаврилов собрал вокруг себя небольшую группу солдат и стал просить, чтобы им дали персональное задание. Чтобы отдельно ото всех. Они, дескать, сами по себе, а остальные — тоже сами по себе. Я сказал: нет, будем вместе. Он согласился, но работал явно с прохладцей. Хотя впрямую уличить его было невозможно. Вот таков Гаврилов — футболист из Перми!»
«Илюшечкин — это фрукт!». — сказала бы бабушка Настасья, моя квартирная хозяйка. Передо мной тянется, а сержанта Аникеева внутренне игнорирует. И если вслух не рискует возражать ему, то всем видом подчеркивает свое неуважение. Неужели я дал промашку, когда не наказал Илюшечкина за плохо вычищенный автомат?! Не получилось ли тут противопоставления?.. Надо разобраться.
24 окт. Рядовой Скворцов в часы личного времени сидел в учебном классе, изучал гранатомет. Рядом находился Лавриненко, помогал ему. Я увидел их и тут же вышел из класса, чтобы не смущать. Хорошие ребята.
Случайно подслушанный разговор:
«Кричать на человека — пережиток гнилого прошлого!» — сказал Илюшечкин.
«Боязнь дисциплины — это тоже пережиток прошлого», — сказал Саруханов.
26 окт. Вчера комроты опять хвалил лейтенанта Жернакова. Тот проводил ночные занятия. А перед этим, его взвод занимался в поле. В общем, день в поле и ночь в поле. Говорят, Жернаков неутомим, ни минуты не дает передышки ни себе ни людям. Штатное оружие знает до последнего винтика, бронетранспортер тоже. С людьми, я заметил, обращается резко, грубовато. И ничего. Никто не жалуется. Фанатично относится к каждому приказу ротного. И эта черта мне нравится. Мне вообще нравится в людях фанатизм в исполнении служебного долга. На мой взгляд, без этого не может быть успеха. Много раз убеждался в этом.