27 окт. Нынче в Лужанах был митинг. Провожали местных призывников. Из нашего полка попросили выступить меня. Не знаю почему. Может, потому, что недавно из училища и могу просветить ребят, желающих пойти по моим стопам, а может, потому, что я живу рядом? Лейтенант Жернаков так и сказал: «Ну правильно, пусть Колотов выступит, ему близко». Я не ответил. Митинг прошел хорошо. Выступали многие, но лучше всех сказала Сизова, председатель местного колхоза. Я и не знал, что у нее такая героическая биография. А говорила просто. Но получалось так, будто к сердцу прикладывала что-то горячее, дорогое. О фронтовиках говорила. Об армейской службе. Ни одного казенного слова.
28 окт. Сегодня весь день ходил под впечатлением вчерашнего выступления Сизовой на митинге. Вернее, не целый день, а только до шести часов вечера, когда капитан Богачев утверждает конспекты к завтрашним занятиям. В шесть часов Богачев положил меня на лопатки. Во-первых, мною не были учтены особенности местности, где предстояло вести занятия. А во-вторых (какой позор — так опростоволоситься!), запланированная материальная база не обеспечивала их качественного проведения. Было так обидно. Потом вместе пошли в столовую, и командир роты разговаривал со мной о посторонних вещах. Это хорошо, что он со мной разговаривал. Потому что мне вдруг показалось, что я бездарен и рохля.
Сейчас мне захотелось сесть на велосипед и катить, катить без конца мимо лесов, полей, деревень… Ехать и ехать неизвестно куда. Или сидеть бы с дружками (где-то они сейчас?) в уютной комнате, дремать и слушать музыку.
Никуда не уедешь, не улетишь — завтра занятия, борьба за нормативы, за секунды, повторы одних и тех же приемов… И жесткий взгляд капитана Богачева. А чтобы этот взгляд был другим, надо работать и работать».
Колотов перечитал написанное, подумал минуту, потом взял ручку и рядом с заголовком «Факты» печатными буквами вывел: «и размышления».
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Клюев сидел у себя в кабинете и разговаривал с заместителем по тылу майором Журиным. План мероприятий по подготовке полка к зимнему периоду выполнялся слабо. Журин слушал, качал головой, глядя куда-то в пол, в одну точку, его поза как бы подчеркивала удрученность обстоятельствами дела, и вместе с тем она так не вязалась с добродушным, почти веселым выражением его полного, чисто выбритого лица.
Иногда Журин исподлобья взглядывал на Клюева, и в глазах его мелькало острое внимание, удивление, вопрос и еще что-то. «Неужели ему известно, о чем беседовали со мной в округе? — подумал Клюев. — Неужели дошло?»
— Все будет выполнено, Павел Григорьевич, в самое ближайшее время. Материалы отгружены, и я прослежу лично, — заверил командира полка Журин, и опять в его глазах мелькнуло, то же странное выражение удивления и вопроса.
«Наверняка Журин знает о разговоре, который вели со мной в округе, — подумал Клюев, оставшись в кабинете один. — Во всяком случае ему известно, зачем меня вызывали. А вот известно или нет, какой я ответ дал?..»
Несколько дней назад Клюев был вызван в округ к заместителю командующего. Генерал предложил ему работу в округе, работу горячую, требующую большого опыта, широты, и даже польстил Клюеву, сказав, что новое перспективное дело необходимо передать в энергичные, знающие руки. Генерал говорил об этом в тех интонациях, которые указывали, что окончательное решение пока еще не принято, он как бы все время присматривался к собеседнику, как бы изучал Клюева и вместе с тем старался внушить, что новое дело ему придется возглавить.
Клюев чувствовал себя очень напряженно во время того разговора с генералом, потому что понимал: если решение состоится, то изменить его будет трудно и тогда прощай полк. Но ведь он не кокетничал, отказываясь от новой должности, он не боялся ответственности и тем более не страшился, что не справится. Он просто не представлял, как это так, он перестанет командовать полком, перестанет видеть марширующие роты солдат, перестанет выходить с ними на полигон, наблюдать за действиями молодого комбата или встречать очередное пополнение и беседовать с новобранцами об исконно древних и никогда не стареющих в своем существе вещах, таких, как долг, честь, приказ, ответственность. Пусть на новой работе у него будут прекрасные возможности бывать в частях, учить, помогать… Все это так. Но не для него. Он командир полка, он глава большой семьи, к которой сам привык и которая к нему привыкла. Ему без этого жизнь не в жизнь.