Зазвонил телефон. Клюев взял трубку. Звонил начальник штаба Костин, спрашивал, удалось ли командиру полка посмотреть план боевых стрельб и какие будут замечания. У Клюева были замечания, но ему не хотелось отвлекаться от беседы с Зеленцовым. Он питал слабость к этому человеку, завидуя его эрудиции, умению разговаривать с людьми, умению не бояться ответственности.
Окна заволакивали сумерки, будто серовато-сизая краска легла на стекло. Около железобетонных боксов с боевыми машинами и другой техникой зажглись первые фонари. Клюев шагнул к стене, повернул выключатель.
— Не знаю, Павел Григорьевич, как об этом будут писать будущие историки, военные стратеги и политики, — продолжал Зеленцов начатый разговор. — Маневры НАТО, бряцание новым оружием…
— Да и не только бряцание, — сказал Клюев, приминая в пепельнице сигарету. — А война во Вьетнаме? А блокада Кубы? Угроза прямого вмешательства на Средиземном море?
— Я все это имею в виду. Да, не только бряцание… Но что было бы с некоторыми странами, если бы они не были объединены? Если бы не было Варшавского Договора? Я просто не представляю, и мне кажется, что с годами значение этого союза будет осознаваться все более емко. Погоди, я знаю, об этом будут написаны капитальные труды, будет по звеньям исследован такой мощный и такой единый союз…
Клюев слушал и поражался тому радостному ощущению согласия, когда казалось, будто Зеленцов произносит его собственные слова, будто он высказывает его мысли.
Снова зазвонил телефон. Докладывал Журин, в трубке был слышен его бас.
— Направили на станцию? — переспросил Клюев. — Вот молодцы! Внимательнее только. Да-да!
Клюев положил трубку и посмотрел на Зеленцова.
— Извини, прервали…
Зеленцов стоял у окна, смотрел на улицу, хотя теперь, когда в кабинете был зажжен свет, там было трудно что-либо рассмотреть, кроме далеких фонарей.
— Павел Григорьевич, я хочу сообщить тебе насчет стрельб, — произнес Зеленцов задумчиво, видимо все еще занятый прежними мыслями о маневрах НАТО, о бряцании в разных частях земного шара оружием. — Мы собираемся провести в ротах открытые партсобрания. Как ты на это смотришь?
— Очень хорошо. Правильно, — сказал Клюев. — Надо мобилизовать людей.
— Ну вот и отлично! — Зеленцов улыбнулся. — Только я прошу тебя, Павел Григорьевич, выступить.
— Меня?
— Да, тебя, — Зеленцов опять улыбнулся. — В одной из рот.
Клюев вздохнул, склонив слегка голову.
— Ладно, можешь заносить меня в свой список. — Он тихонько хмыкнул. — Все равно ведь не отвяжешься.
Они заговорили о подготовке полка к зимнему периоду обучения, о надвигающихся в подразделениях зачетах по итогам года. И тут Клюев снова отметил про себя, что замполит в курсе всех дел, что умеет вникнуть в каждую мелочь, что всюду ощущается его интерес.
Зеленцов вдруг спросил о Богачеве, и Клюев, хмуро сопя и перекладывая с места на место какие-то папки, лежавшие на столе, сказал:
— Боюсь, возьмут его у нас. Расти человеку надо… Но мне жаль. На батальон бы поставил. Однако передерживать больше нельзя…
— Тем более что Богачев честолюбив, — заметил Зеленцов.
Клюев лукаво прищурился.
— А как же! Не без этого, конечно, — он хотел еще что-то сказать, но передумал, лицо его снова стало серьезным. — Видимо, после отпуска возьмут Богачева. Он еще в отпуске не был.
— Растут люди, Павел Григорьевич! — негромко воскликнул Зеленцов и стал рассказывать о своих сверстниках, с которыми заканчивал училище, о том, как это здорово, когда человек будто тот же и вместе с тем уже другой и ему уже тесно в старых рамках. Движение разума, закалка характера… Он вспомнил Варганова, который недавно вернулся из госпиталя.