— Рядовой Илюшечкин, вы слышали приказ?
Тот покрутил головой, тяжело приподнялся на локтях. Узкое с чуть выпиравшими скулами лицо было в грязи.
— Устал, товарищ лейтенант, — тихо сказал он. — Не могу.
— Устал?
— Честное слово, товарищ лейтенант… — Мальчишеские ресницы Илюшечкина вздрагивали, капельки пота поблескивали на лбу. А в глазах было искреннее огорчение и просьба: «Не заставляйте меня, я устал…»
Колотов готов был вскипеть, но внезапно смутился: не солдат, не его подчиненный, а подросток, младший братишка, попавший в переплет, привиделся ему сейчас. Вдруг мелькнула перед глазами давняя картина: за школой на пустыре пятиклассники мерились силой. Белобрысый мальчуган лежал на земле, поверженный другим…
— Как же так, Илюшечкин! Ну представь, идет бой. Ну как же ты — подвел бы себя и товарищей? Давай вместе. Нам поставлена задача — и надо ее выполнить. Обязательно выполнить.
Где-то перед глазами Колотова еще маячил тот белобрысый мальчишка-пятиклассник, и он думал, как ему помочь.
— За мной, Илюшечкин! Делай, как я! — скомандовал он уже другим, суровым голосом и лег на сырую, тронутую холодами землю, пополз вперед. Метр за метром, извиваясь, прижимаясь щекой к земле.
Позади доносилось тяжелое дыхание Илюшечкина.
— Голову! Не поднимай голову! — крикнул Колотов.
Вот она, цель, совсем рядом, за взгорком. Колотов оглянулся, знак рукой: цель надо уничтожить. Илюшечкин лежал, поджав ноги. Потом его рука сделала медленное движение, он напружинился и кинул за взгорок гранату. И посмотрел на командира. Колотов удовлетворенно кивнул и встал; отряхнув колени, пошел назад, туда, где залег взвод. Следом шагал Илюшечкин, его узкое худощавое лицо светилось. Сумел подползти и бросить гранату точно по цели.
Маленький шаг вперед. Кому-нибудь он покажется пустяком. Однако не надо забывать: из малых шагов слагается большой путь.
— Сержант Аникеев, разверните отделение в цепь. Ориентир — холм справа, с кустиком. Короткими перебежками…
Колотов полузакрыл глаза и пошарил в кармане шинели. Вынул секундомер и, прицелившись на холм с кустиком, с удовлетворением отметив четкую распорядительность Аникеева, взмахнул рукой.
Вечером Колотов и Никонов вышли из казармы и направились по главной улице к контрольно-пропускному пункту — домой.
— Я тебя слушаю, Сергей! Слушаю.
— Да, в общем, вот так. Ничего особенного не случилось. Может, даже смешно, что я распалился. Подумаешь, Илюшечкин выполнил норматив!
— Ты зря, Сергей. Погоди, не перебивай… Плевать, если кому-то что-то покажется. Это же наше с тобой дело, наша жизнь. Мы должны дорожить каждым таким открытием. У тебя Илюшечкин, у меня Коростылев… В этом для нас цель.
— Это верно. Я просто неудачно выразился. Действительно, ничего смешного нет. Привычка такая — застегнуться на все пуговицы, чтобы ни одного просвета… Ну, накричи я на Илюшечкина сегодня. Или пройди мимо, не заметь его состояния. Продолжал бы строить из себя дурачка. Понимаешь?
Какой-то неудержимый порыв поделиться своим открытием с Никоновым овладел Колотовым. Он смотрел посветлевшими глазами на друга и говорил, говорил, перебирая в памяти эпизод на полигоне и вспоминая выражение лица Илюшечкина, когда тот выполнил задачу. И лица солдат, смотревших то на Илюшечкина, то на командира взвода. «Немного требуется иногда, чтобы помочь человеку победить себя», — подумал Колотов, чувствуя, что и с ним самим произошло что-то необыкновенное.
Они теперь шли по едва освещенной тихой улочке городка, остро колол в лицо холодный ветер, темнота вокруг сгущалась, и прожектор у парка испускай вокруг туманно-белое мерцание. В сплошной черноте покачивались фонари вдоль ограждения, за которым была стена леса. Колотов вдыхал грудью прохладный воздух, слушал гудение моторов у танкистов, и кажется, в нем самом будто что-то звенело, будто пела какая-то струна. Ведь и вчера были занятия, и вчера он видел Илюшечкина, и были другие дни. А что же случилось сегодня?
— Мы приходим в казарму утром. Уходим вечером, — говорил задумчиво Колотов. — Я иногда оглядываюсь на прожитый день и подвожу итог. Что сделано? Ты понимаешь меня? Ну, столько-то человек выполнили нормативы по огневой. Или были близки к выполнению. Ну, овладели новой техникой. Одним словом, программа боевой подготовки. А еще? Об этом прямо не говорится в программе. Если человека узнал глубже? Если понял, на что этот человек способен? Каков он? Вчера Илюшечкин был для меня совсем другой, нежели сегодня. Да и сам Илюшечкин почувствовал себя другим. Ты понимаешь?