Пресветлый Эрвиэль привычно расположился на узкой резной лавке под окном, с удовольствием вытянул ноги и принялся внимательно наблюдать, как я осторожно цежу в большую глиняную кружку яблочный взвар. Темно-серая рысь, крупный самец по имени Артас, ни на шаг не отходящий от своего хозяина, тут же растянулся рядом и прикрыл свои ярко-зеленые глаза — сделал вид, что спит. Однако настороженно вздрагивающие уши и время от времени вспыхивающие между век искры недвусмысленно указывали на то, что у их обладателя имелись самые серьёзные намерения пошпионить за нами. Я усмехнулась: кот — он всегда и везде кот. Пусть большущий — добрый аршин в холке, пусть свирепый лесной хищник, вполне способный завалить косулю и даже оленя. А нрав всё одно — кошачий! К слову сказать, собственно кошек у эльфов не было, поэтому на моего Степана они смотрели с откровенным любопытством. Правда, кое-кто, подобно Правителю, держал прирученных рысей, что служило для Степки постоянным источником раздражения. Ну так, ещё бы, ехидничала про себя я, здоровенные, клыкастые, верткие — ни тебе подраться, ни поухаживать…. На кота зверюги не обращали ни малейшего внимания, что злило того ещё больше. Ал мстительно хихикал, что у моего Степана приключился культурный шок.
Однако приходилось терпеть. Каждый раз, когда Эрвиэль в сопровождении Артаса удостаивал меня посещением, Степан предусмотрительно смывался. Я посмеивалась, поскольку знала, что кошак неизменно отправлялся в дом Ала, где, утешая себя, самоотверженно снимал пробу со всех блюд, которые готовились на кухне его матушки. Так как правитель приходил часто, Степка уже успел обрести утраченную за время наших с ним приключений дородность.
— Скажите мне, Правитель, — передавая тяжелую, наполненную до краев кружку, спросила я, — это что же получается, ваши приграничные пущи так вот запросто пропустят любого эльфа?
— Как выяснилось, не только эльфа, — хмыкнул Эрвиэль, которому уже рассказали о моем знакомстве с охраняющими покой Перворожденных лесами.
— Да ладно, — я махнула рукой, — я же не в счет.
— Это ещё почему?
Я усмехнулась.
— Вряд ли кто-нибудь сумеет повторить то, что сделала я. Просто мне посчастливилось на протяжении многих лет водить дружбу и с лешим, и с водяным, и с его русалками (эльф выразительно скривился), и с болотными кикиморками, и с полевицами… да много с кем! Но с лешим — больше всего. Я просто их люблю и знаю, как себя вести. Так что там насчет эльфов, правитель?
— Да, пущи пропустят любого эльфа, — Правитель склонил голову набок и с любопытством посмотрел на меня. — Веслава, а почему ты спрашиваешь об этом?
— То есть, — игнорируя его вопрос, уточнила я, — пущи не разбирают, что за эльф, свой или чужой, с добром пришел или со злом?
— А-а-а, вот ты о чем… — сощурился Эрвиэль. — Нет, не разбирают. Потому, что разбирать нечего. И незачем.
— Объясните! — не унималась я. Подобное легкомыслие выглядело странным, тем более, если вспомнить высоту хорошо охраняемых стен Преславицы (и это в Синедолии, давным-давно позабывшей про войны!) Что, в мире больше нет других эльфов? И где гарантии, что кому-нибудь из них однажды не придет в голову "богатая" идея завевать Священный Лес?
— Да что объяснять-то? — равнодушно переспросил Правитель. — Эльфы между собой не воюют. Ни один Перворожденный не придет на эти земли с дурными намерениями.
— Как? — поразилась я. — Разве такое бывает?! Как вы можете быть в этом уверены? В любом разумном существе могут уживаться совершенно разные начала! Иначе как же тогда равновесие между добром и злом?
— Веслава, — терпеливо возразил мне черноволосый эльф, — ты делаешь ошибку, пытаясь судить всех — нет, даже не по себе, но просто по людям. Мы же — вовсе не люди! Мы с вами, конечно, в чем-то похожи, но ещё больше между нами различий. И прежде всего в том, что касается нашего мировосприятия. Я не хочу сказать, что не бывает эльфов злых, завистливых, жадных или глупых. Ещё как бывают! Однако мы живем иными страстями и кормим иных волков.