«Алья, ты чёртова фанатка»
Зима. Холодный вечер. На улице свистят морозные ветра, обдувая окна и двери домов и многоэтажек.
В старом деревянном доме то и дело по полу гулял лёгкий, но такой леденящий ноги ветерок, что поступал внутрь сквозь прощелины в окнах.
Двух одиноких девушек в этот печальный вечер грел только кирпичный камин и горячий шоколад в огромных чашках. Ох, и конечно же кипяток, разлитый по бутылкам, что служил в качестве маленькой батареи — именно это «приспособление» юные девушки прижимали к своим рукам и ногам, когда было особенно невыносимо.
— Ахаха, Аля! Алья Сезер, я тебя поймаю!
По дому разносились два звонких голоса, что смеялись в унисон, а также бег, сопровождаемый тихим скрипом деревянных половиц.
—Аля, я тебя сейчас сама съем! Это была моя зефирка! — вперемешку со смехом кричала темноволосая девушка, бегая за своей подругой. — Ух-х, держись у меня, воровка!
— Не догонишь! Не догонишь! — бегая вокруг дивана, кричала рыжеволосая девушка, быстро уставая и плюхаясь на диван. — Мари, у нас ещё целый пакет этих зефирок.
Маринетт лишь хмурится, но рядом с подругой всё-таки садится, и её лицо сменяется на улыбку. Такая уж она.
— У нас ещё целая ночь впереди, представляешь? — вздыхает Алья, поближе двигаясь к подруге, обнимает её за плечи и восторженно хихикает. — Помнишь, как в детстве мы друг к другу на ночёвки бегали?
Девушка тут же заливается озорным и по-детски милым смехом, когда в её голове всплывают образы из прошлого.
Ох уж эта милая маленькая девчонка с непослушными рыжими волосами, что вечно недовольно хныкала, пытаясь не трогать свои пушистые кудряшки в очаровательном хвостике, который специально сделала её мама, а как же забавно она морщила носик, когда ей что-то не нравилось… Эти воспоминания — удар по сердцу Маринетт. Она ведь до сих пор без ума от этой россыпи веснушек на щёчках уже повзрослевшей девушки, и как же она расстраивается, когда такую красоту, этот прекрасный поцелуй солнца, Аля безжалостно замазывает тональным кремом.
— О-о, я помню, ещё ка-ак, — тянет слова Маринетт, с нежной улыбкой укладывая голову на плечо Али, — мы тогда без конца носились по второму этажу моего дома, и от нашего топота тряслась люстра на первом этаже, в кухне, я помню… Как тогда на нас кричала моя мама, и как после этого приносила нам печенье, чтобы мы успокоились.
На последних словах отчетливо слышится, как дрожит голос девушки, у Али от этого словно кошки. Она сгребает Маринетт в охапку и прижимает к себе так крепко, как только может, у неё самой уже слёзы наворачиваются на глазах. А какого же Маринетт? Она совсем растоптана.
— В то время даже запах был другой, дышалось легче и приятнее, жить было в разы лучше, когда они были рядом! — предательский ком в горле мешает говорить, отчего Мари чуть ли не истерит. Эмоции захлестнули её также быстро, как и отпустили. Она постепенно начала приходить в себя после минутной слабости. — Тут было светло и тепло… Дом был будто живой, такой яркий, красочный и сказочный, горели свечи, я будто в замке жила, как принцесса, — улыбается сквозь слёзы, — тут, возле камина, пахло цветами, над ним всегда стоял букет от папы для мамы… на втором этаже был запах конфет, которые мы прятали от родителей в своих пижамах, а на кухне аромат маминой выпечкой и… дома.
Груз вновь вернулся на душу девушки. Она ведь позвала свою подругу в эту ночь специально, чтобы не находиться одной. По щекам Али стекали одинокие слезинки, она не может помочь ничем, никак не облегчит эти страдания. Ей бы так хотелось, чтобы её девочка улыбалась.
Этот старый дом… Он действительно был холодным и мрачным, тёмным. Потрескавшиеся кирпичные стены и коридоры, подсвечники, которые больше никто не зажигал, на них даже пыль скопиться успела. Над камином нет вазы с чудесным букетом цветов, что обновлялся каждую неделю. На кухне больше не пахнет выпечкой и теплом, теперь оттуда веет старым домом и иногда так пугающе звенит стеклянная люстра, покачиваясь то ли от ветра, то ли сама по себе, сходя с ума, подобно Маринетт.
— Мари, — вздыхает Аля, прижимая к к себе подругу, — они многому научили тебя, поэтому теперь ты отправляешься во взрослую жизнь. Ты… Ты умница, Маринетт, я знаю, с тобой всё будет хорошо.
— Спи со мной в одной кровати, — напоследок говорит Маринетт, шмыгая носом и вытирая свои щёки, — не хочу оставаться наедине с домом. — улыбается, когда Аля отстраняется.