— Эх, три месяца в унитаз, — прокомментировал Воронов, когда мы зашли в кабинет математики, — опять голубки помирились.
Узрев гада, я высвободила ладонь из крепкой и надёжной руки Яна, и направилась к Воронову. Он посмотрел на меня с опаской и замолк.
— Послушай сюда ублюдина, знал бы ты, как чешутся мои кулаки и как ноют коленки. В моих мечтах ты валяешься под партой в отключке, но тебе повезло, мне не нужны проблемы с учителями. В противном случае, я сломала бы тебе что-то поважнее носа, — от нервов у меня даже глаз дёрнулся. — Что-то что не позволило бы такому питекантропу как ты размножаться.
Лев, сидевший позади, заржал в голос, как и половина класса. На удивление народец был мне рад, а я почувствовала себя важной персоной.
— Обалдела мне говорить такое, — вызверился Паша, и вышел из-за парты, но стоило ему начать угрожающе надвигаться на меня, как между нами появился Генералов.
— Я бы не советовал.
— Опять ты на её стороне? Я что попал в сон во сне? — почесал затылок Ворон.
— Ну, это уже твои личные влажные фантазии. Просто веди себя с Элей прилично, о’кей? — похлопал его по предплечью Ян, — свободен солдат.
Воронов не стал сориться дальше, и вернулся на своё место. Я заставила Яна повернуться к себе и недовольно выдала:
— Я сама могу за себя постоять. Хватит бегать рядом как нянька.
— Могу и не бегать, только потом не жалуйся, что твой парень уделяет тебе слишком мало внимания, — насмешливо намекнул он мне, и пошёл здороваться со Львом.
— Бе-бе-бе, — передразнила я его, и села с Ваней. Да нас посадили вместе, и мне даже нравится, хотя бы не с Вороновым, уже победа.
Уроки шли размеренно, и спокойно. Никто не давил, не орал и не гнобил. Отчасти. Елизавета Максимовна разве что была в своём привычном расположении духа.
— Короткова ты нас, конечно, напугала, кататься на мотоцикле и навернуться с него. Это ж, какой неудачницей надо быть? Я в твои годы гоняла на «Урале» отжигала с красавцем, будь здоров, и ни разу он меня не нагнул, — двусмысленно намекала учитель литературы.
Одноклассники посмеивались, что льстило учительнице, и она всем поставила балл выше положенного. Удивительно как легко расположить к себе преподавателей, всего лишь посмеявшись над их несмешными шутками.
— Так она не на «Урале» каталась, а на «Suzuki», — влез со своими «умными» лептами Воронов.
— Вообще-то на «Honda», если уж совсем придираться, — какого-то фига начал поправлять его Генералов.
— Мальчики что за басурманщина? Вы как будто не названия мотоциклов перечисляете, а дьявола вызываете, давайте соблюдать осторожность, я верующая, между прочим, — осекла их Елизавета Максимовна.
— Ворон первый начал, я поддерживаю дружескую беседу, — с явным раздражением прожигал спину Павла взглядом Генералов.
— А может, лучше литературой займёмся? Я бы с радостью поговорила о романе Гоголя, про Анну Каренину, — вспомнила я самые известные имена, но, не зная, что они друг к другу относятся так же как картофельное пюре к моторному маслу, продолжала нести дичь.
— Господи Короткова, покайся, я понимаю, что мозгов у тебя с гулькин нос, но чтобы настолько плохо, — стала обмахиваться тетрадкой неизвестного нам ученика, как веером Елизавета Максимовна.
— Ой, подумаешь, с Толстым перепутала, вы же оценки ставите не за знания, — вырвалось у меня.
Учительница заёрзала на стуле и под её весом он болезненно скрипнул.
— А за что позволь узнать?
Генералов, сидя в параллельном ряду чуть позади меня надрывался от смеха вместе со Львом, а Ника и Ваня помахали мне в знак прощания. Я оступилась, посягнула на святое, на любовь Елизаветы Максимовны к молодым мальчикам.
— Да так. Как вы там сказали? Я этот гулькин нос. То есть мозги мои. Тупая короче, — постучала я себе по черепушке, и сразу пожалела, переборщила.
— Ну, хоть тут мы солидарны, — ещё немного скрипа бедолаги стула, — так поговорим об уроке… Раз Эля так тянется к знаниям, не станем разочаровывать нашу маленькую дурочку.