Потерев нос, Генералов вернулся в своё прежнее состояние. По-моему больше притворялся, чем реально болело.
— Прощу, но только потому, что боюсь тебя, — усмехнулся Ян, и притянул меня к себе, — куда пойдём?
— Дурачок ты Генералов, — надулась я, и кулачком ткнула его в бок, — я действительно испугалась. Точно не болит?
— О-о Эля, — воскликнул он, запрокинув голову назад, — я пошутил. Всего лишь немного дискомфорта, в основном всё в норме. Так куда мы сегодня собираемся? Может в кино? Наконец посмотрим фильм без сумасшедшей ревнивицы, которая бросается поп-корном.
— Я не ревновала, — и заговорщицки покачала головой, — если только совсем чуть-чуть.
— Призналась-таки, — ликовал Ян, — где твои шмотки? Пошли уже. Мы итак задержались, самые последние уходим, даже трудоголик Дарья Александровна уже ускакала в закат, а мы всё тут чилим.
Я обернулась на лавочку, куда бросила свою куртку, и узрела печальную картину. Она валялась за полу, и наверняка вся перепачкалась.
— Да уж, думаю, кино откладывается на завтра, щеголять по городу в грязной куртке моветон, — подняла я её, но Ян забрал и помог мне надеть.
— Не важно, с тобой где угодно приключения найдутся, — застегнул он куртку на мне, и чуть ли не прищемил кожу на подбородке.
Я ойкнула, и чтобы не начала на него бочку катить, он резво поцеловал меня в место, где появилась и сразу же пропала боль.
Вместе мы вышли из школы, но стоило нам достигнуть ворот, я остановилась. Нас встретила мама. Она стояла одна с пакетом в руке и выглядывала, вероятнее всего меня. Я хотела развернуться и подождать пока она не уйдёт, но Ян потянул меня к ней, а после мама и сама увидела нас.
— Предатель, — фыркнула я на Генералова, — отомщу тебе потом.
Он ничего не ответил, только улыбнулся.
Мама обрадовалась мне, и обняла, а я всё еще не могла стереть из памяти тот её рассказ о вселенской любви к Гордею. Я удивилась, когда она дружелюбно улыбнулась Яну и поздоровалась с ним первая. Мне не хотелось, чтобы они пересекались, но теперь никуда не деться.
— Как ты дочка? Я звонила тебе, ты не отвечала. Наверное, телефон разрядился? — обеспокоенно поинтересовалась она. Хотя больше всего это похоже на то, что она убеждает саму себя.
По правде говоря, я просто не обращала внимания на звонки. Мне было тяжело ответить ей. Не могла пересилить себя и свою брезгливость. Я знаю, что не должна себя так вести, но как мне перебороть себя? Как заставить думать иначе? Говорят, время лечит, тогда подождём. Мы ведь никуда не торопимся.
— Всё в порядке, я была занята, прости. У тебя как дела? Как Алексей? — для меня было важно узнать, как поживает несчастный мужчина. Мне его очень жаль, не заслужил он такого обращения.
— Мы расстались. Ему вдвойне тяжело. Пытается найти хорошего адвоката для сына. Но следователь сказал, что срок всё равно грозит. Оказывается Гордей хранил запрещённые вещества в том самом доме, принимал их сам, и похоже изнасиловал какую-то девушку на одной из вечеринок, — с досадой рассказывала мама, утирая слезу.
Ян тем временем ногой катал камушек, его всё сказанное мамой совсем не удивляло. Он был одним из тех, кому Гордей предлагал ту гадость. Благо у Генералова имелась голова на плечах, и он выбрал самые безвредные, если так можно выразиться.
— Ян я хотела бы принести вам свои извинения тоже, — отвлекла она его от «увлекательного» занятия.
— Да что вы, не стоит. Я прекрасно понимаю вас. Каждый родитель желает только лучшего своему ребёнку, вы пытались обезопасить дочь от дурного влияния. Только не учли, что и сами поддались ему, — серьёзно отчитывал он её, смотря прямо в глаза. — Я не вправе раздавать советы взрослой женщине, но позволите мне высказаться?
— Готова принять любую правду, — срывающимся от нервов голосом произнесла мама.
— Самый дорогой, самый близкий, ближе уже никого не будет — это ваш ребёнок. Моя мама мне как-то сказала, какими бы в будущем не были твои дети, ты обязан им верить. И плевать на женщин, которые говорят тебе обратное. Женщины, в вашем случае мужчины, приходят и уходят, а ребёнок с вами до конца. Эля ваша кровь и плоть, вы можете гнать меня, ваших мужчин, но её, нельзя. — Больше он ничего не сказал, не прощаясь, прошёл вперёд. А я снова им восхищалась.