Я нашла способ отсрочить поход в место, где меня дожидались мои враги. Намочила волосы и открыла настежь окно в комнате, и благодаря этой неразумной вещи (никогда так не делайте опасно для жизни) у меня поднялась температура. И, похоже, я перестаралась. Мама настолько перепугалась, что взяла выходные на работе, чтобы ухаживать за мной, ибо с температурой тридцать девять я чувствовала себя как овощ. Так же ей пришлось вызывать «скорую помощь», так как у нас самих не получалось «сбить» её.
Пару дней я лежала пластом на кровати с больным горлом и сильным насморком, на третий же день мне полегчало, и мама вернулась к работе. Десять дней я жила в кайф. Даже Дарья Александровна простила мне мои прегрешения, и ограничилась лишь телефонным разговором с мамой. Меня и наказывать-то не стали, я сама себя хорошенько наказала, за то, что не смогла защититься.
Все эти дни я много переписывалась с Николь и Ваней. Они посвящали меня в события, происходящие в моё отсутствие. С их слов: Паша и Лев делали вид, что ничего не случилось, и жили своей обычной жизнью. Меня это дико раздражало. Два ублюдка не должны жить да поживать и добра наживать. Они у меня получат первыми. Снежана везде таскается со своей подружкой Диной и ни на шаг её не отпускает. Кто-то из класса пустил слух, что мол, она боится возможных последствий. Вдруг коварная я устрою ей похожие на те приключения, которые она устроила мне. И правильно, пусть её съедает паранойя, однажды и до неё мои кулачки доберутся, всё-таки как-никак она затейница всего того что мне пришлось пережить. До сих пор эти рожи перед глазами, спать нормально не могу. А Ян, он ведёт себя точно так же как и всегда. В его поведении ничего не поменялось, кроме разве что он стал меньше пересекаться с Пашей, получилось, так что об их соучастничестве со Львом он не догадывался, а те, кто был в курсе дел, помалкивали в тряпочку.
Избегать школу у меня больше возможности не было. Пришлось взять себя в руки и с новыми силами пуститься в бой. И пусть от воспоминаний о былом меня до сих пор потряхивало, однако я собиралась оставаться смелой и сильной. Нельзя показывать свою слабость на людях, особенно тех, кто причастен к случившемуся, если проявлю хоть толику страха, они нападут снова.
Стоя напротив зеркала в понедельник утром, я в последний раз окинула взглядом шею. Синяки почти зажили, но я на всякий случай всё равно прошлась по ним тональным кремом. Все десять дней мне приходилось наносить толстый слой тоналки, что и спасало от маминых расспросов. Хоть она и чувствовала что со мной что-то не так, старалась не давить, и я была благодарна за понимание.
Застегнув нижнюю пуговицу блузки, я вышла из комнаты, собираясь покинуть квартиру. Однако на пороге меня поймала мама, и обеспокоенно спросила:
— На улице слишком скользко будь аккуратна.
— Мам, я не маленькая, — усмехнулась я и чмокнула её в щёку, — справлюсь.
— И всё же давай вызовем такси. Мне боязно, ты ещё не до конца оправилась после болезни, — помогла она мне надеть куртку, хоть я и не просила.
— Глупости не говори, мы не настолько богаты, чтобы кататься на такси до школы. Да и что тут ехать-то всего две остановки, — припомнила я. Обычно я ходила пешком, так как идти не так уж и далеко, но сегодня мама прям, настаивала, чтобы я поехала если уж не на такси, то хотя бы на автобусе.
— Может тогда мне тебя проводить?
— Ну, всё, это уже перебор! Я ухожу, — и, попрощавшись, я выскочила из квартиры как ядро из пушки, лишь бы мама, наконец, отстала от меня со своей заботливостью.
До школы я добралась вполне благополучно. Если не считать того что мне на ногу наступила какая-то бабка, то всё идеально, кроме испорченных новых сапог. Но я посчитала, что в сравнении с моими врагами и их злобной задумкой, отдавленная нога чепуха.