Наверное, моя мама спятила, говоря всё это мне, но я подчерпнула кое-что важное. Нужно быть честной с самой собой. А я, получается, живу в выдуманном лично мной мире, где пытаюсь закрывать глаза на собственные переживания.
Ночью перед понедельником, я долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о Яне и о наших взаимоотношениях, о том видела ли я с его стороны попытки, как-то понравится мне… Короче из-за перенапряжения я вовсе перестала верить в себя, и чуть не заплакала, но вовремя спохватилась, и пообещала себе не рыдать по глупости. Ещё ничего не ясно.
Утром, явившись перед звонком на урок химии, Ян с улыбкой поприветствовал меня. Я делала вид, что у нас всё, как прежде. Мы типа друзья. Но для меня уже совершенно не «типа». Не могу же я наброситься на него с клятвами в симпатии, надо подготовиться. Если брошусь в обрыв без специального снаряжения — разобьюсь, вот это практически одно и то же.
Из-за своих проблем с башкой, я не сразу заметила, что впереди нет Снежаны. Она всегда сидела там, и редко пропускала занятия. Проследив за моим напряжённым взглядом на пустующее место, Ян тихо сказал:
— Когда я пришёл, слышал разговор директора и Дарьи Александровны. Они обсуждали перевод Трифоновой в другую школу. Похоже, её родители разозлились не на шутку. Думаю, ты наказала её достаточно жестоко. Снежана была сильно привязана к этому месту. Боюсь представить в каком сейчас состоянии её подушка. Наверняка её пора выжимать.
Я с досадой повернулась к Яну, он же не выражал никаких эмоций. Ему словно было по барабану на случившееся.
— Не считаешь ли ты Ян, что я мечтала о таком исходе? По-твоему я что чудовище, не щадящее чувств принцессы?
Он пожал плечами.
— Иногда ты бываешь такой, но в случае Трифоновой, она давно заслуживала порки. Её родители постоянно прощали ей всё. Ты учишься с нами всего третий месяц, а я видел, как Трифонова росла и вела себя. И поверь, с каждым годом она становилась всё неуправляемее. Ужас крылся в том, что, сколько бы директор, завуч или учителя не жаловались на неё её родителям, те все выпады дочки списывали на взросление. Триггером стало то видео с вписки. Они увидели доказательства или просто испугались за свою репутацию. Родители у Снежаны бизнесмены. Местная элита.
Слушая его, я не могла определиться для себя, правильно ли поступила или нет. Возможно, я совершила ошибку. Кто знает, как ещё родители Снежаны могут её наказать.
— Твой вердикт? — стала дожидаться я оценки Генералова, но тот только качнул головой.
— Всё с ней будет хорошо. Поплачет пару дней, переведётся в новую школу, и забудется.
— Ты же не пытаешься меня успокоить?
— Я говорю как есть.
«Спасибо за честность» — хотела ответить я, но смогла лишь произнести эту фразу про себя.
После первого урока ко мне подошёл Ваня, и попросил выйти с ним в коридор, чтобы поговорить наедине. На самом деле его просьба явно имела подтекст «не желаю, чтобы Генералов присутствовал, когда мы будем обсуждать нашу почти разрушенную дружбу». Я его понимала. Тоже не мечтала сидеть рядом с Яном все десять минут и думать о том, как он обаятельно качает головой в такт музыке в наушниках.
Николь сидела на своём месте и искоса поглядывала в нашу сторону. Я не знала, почему Ваня не позвал и её, но всё же согласилась покинуть кабинет вместе. Нас проводил пронзительный взгляд Генералова и обеспокоенный Николь. В случае с Яном, я даже порадовалась. Он так был увлечён музыкой, а когда я и Ваня зашевелились рядом, сразу очнулся и стал наблюдать за нашими действиями. Жаль только следом не пошёл, тогда я бы с удовольствием устроила бы представление.
Остановившись напротив окна, я залезла на подоконник. Они в школе широкие, и часто ученики пользовались ими как лавочками. Я не была исключением. Ваня неуверенно мялся передо мной и думал с чего начать. Время шло, и я поторопила парня.