- Пикантно, правда? Но я вообще-то надеялся на физико-математический сбой.
- Кстати, о точных науках. Сделай подробный анализ. Все сканы и результаты нужны вчера. Нас интересуют твои чувства: ревность, зависть, бессилие, блаженство… - взмыли Странники над ним.
Невыразимец дослушал и спокойно хмыкнул вдогонку Небесам, максимально продемонстрировав, что эмоции отныне ему совсем чужды:
- Да чтоб вас… - и был, в общем-то, прав. Потому что об образе ревнивца, в стиле теплокровного героя-любовника, которому жизнь без Милки не мила, они не договаривались.
И получив ничем не приукрашенную, медленно вытекающую из него в звездное пространство, память, Творцы-Создатели окрасились в незаконно-маковый оттенок. Словно оконфузились от радости за результаты, которые им засунули в...
На секунду в воздухе материализовалась хищная пасть капкана на цепи, которая легко погрузилась острыми шипами кандалов в лодыжку живого камня и врезала острые зубья в кость. Черная кровь, толчками покидая законсервированный объект дремлющего сознания, впитывалась в остекленевший песок.
- Ты что не понял? Это и была Любовь, - уведомил Творец.
- Какая-то неправильная, - хмыкнул, ничуть не огорченный монстр, точно знавший, оно того не стоит. Будет новый день, будет новый Легион. И сознание тоже новое.
- Не правильно было только так сильно ее любить, - указал на недочет в работе Создатель.
После чего оба отправились выяснять, чем именно. Если химия выветрилась по возрасту, сердце разбито вдребезги, своей Души нет, а чужая так и осталась неприкосновенной.
За их спинами выжженный раскаленный шар взорвался всеми своими недрами, смывая огненными реками утопию мира. Эоархей в лучшем его виде – с выходом лавы, CO2 в парогазовой атмосфере, сквозь которую практически не проходили солнечные лучи, кипящими морями и поздней тяжелой бомбардировкой астероидами.
Оставшись в непригодном мире, под прожекторами трех светил с самой верхней светимостью диаграммы Герцшпрунга-Рассела, неодушевленный предмет устроил на шипованном настиле свое драматично-истерзанное тело в неудобную позу йога-аскета. На его шее чернел ужасно одинокий полумесяц засоса, а на обугленной скале, совсем не победным флагом, висели… внезапные парадные трусы. Символизируя, что ближайшие миллиарды лет (вплоть до стенийского периода, когда появятся первые эукариоты, размножающиеся половым путем) ему все равно спешить некуда.
- Обожаю цианобактериальные сообщества.
Лениво отмахиваясь от мелких метеоров хвостом, в несколько глотков осушил то, что плескалось на дне. Зря, что ли он Милке навыки самогоноварения шлифовал? Это, кстати, едва не единственное "блюдо" из ее боевого арсенала, более-менее претендующее на кулинарный шедевр.
Подбросил в руке строматолит и мечтательно слизал с меча сладкую кровь Нэри. Демонстрируя при этом внезапные и удивительно трезвые для полностью пустой бутли темно-серые глаза. По губам ископаемого животного заскользила странная улыбка - та самая вишенка, которой не хватало на торте.
Потому что Боги – наивные лохи, и они у бессмертного Сео-Фаврэ не первые на его памяти. Ведь главное что? Правильно, главное иметь под рукой актуальную тару. А что в нее можно разлить, им знать не обязательно.
И потому, застывая неподвижным совершенством, прошептал:
- Ты только не верь, Милка…
Все новое... даже Грех.
Нет, Нэри не страдала врожденными пробелами в умственном развитии, как и приобретенным безумием, но своей оскорбленной гордостью отправила Сео-Фаврэ на свалку поверженных кумиров. А ведь он обманывал!
Там, на берегах смерти, пред Богами Никто-Ничто блефовал, при этом ожидая, что Милка не поверит. В конце концов, если бы не считал нужным лицедействовать всерьез то, как всякая нормальная нечисть, мог быть в своей мимике немного убедительнее. Или до конца держать маску безупречного лжеца или, Преисподняя его сожги, не сметь врать в лицо без нее!! А еще предупреждать, что веры ему нет, «и Ад следует за ним», понятнее. Всадник на бледном коне, млин!
Злилась на Сео-Фаврэ Нэри довольно сильно, но недолго. Хотя, если бы проснулась в одной постели, укусами не ограничилась. Но фартовый черт, голодный, измордованный, покореженный и влюбленный, предусмотрительно остался в умершем мире, а она очнулась одна на скамейке в каком-то парке.