- Тю, паровоз, слетевший с рельса, я же не буквально! - и поспешила стегнуть рукой по чьему-то хвосту. Все-таки нравственный рост у крокодила измеряется глубиной его морального разложения. - Имела ввиду, что бездействие в этой сказке как-то поднадоело. Но я вовсе не настаиваю на подобных масштабах... – последнее произнесла с расстановкой, наконец-то, извлекая глаз из анатомического дома и поднося ко рту твари.
- Что-то ничего в голову не идет. Кроме того, что зрительные органы этого деликатеса совершенно не съедобны, - но послушно снял губами с вилки желеобразный продукт. Нэри не говорила, что этот рыжий еще и умный? Нет? Говорит – олигофрен... то есть Альберт Эйнштейн. – Но в принципе, тут без волшебных слов не обойтись.
Лицо воительницы посуровело, нимб предвкушающе-радостно засиял на рогах.
- Каких? – из него, что сегодня нужно клещами тянуть? За яй... за язык.
- Не могу, - Небо и Преисподняя, а глаза, какие доверительные! Так и просятся поверить.
- Ну?! – нетерпеливо топнула мулаточка ногой.
- Не путай мухи с повидлом, - вдруг как-то зло огрызнулся Сео-Фаврэ и прищурил свои змеиные глаза, как амбразуры дота. - Искренне признаться тебе в любви, не ко мне. В той любви, вокруг которой вы тут все словно с ума сошли.
И в качестве извинения нечисть наколдовала необычайный букет чего-то донельзя вонючего. Лилиями не пахнет. Дедушка нигде не цветовод. И садовод из него, как из кашалота сноубордист на голых скалах. Но старался, иначе бы не получил такой безотказной отравы с шипами и плотоядными глазами на тычинках (кормежкой навеяло). Жаль, что Нэри, получившая куст сортовых колючек в лицо, утопическими гербариями монстров никогда не увлекалась. Она вцелом была психологически подготовлена к тому, что это будут не розы.
Вяло ткнула пальцем один цветочек в глаз, и тот распустился чем-то вроде павлиньего хвоста.
- К-красиво...
Улыбка, такая слабая, что кому-то другому могла показаться туманным следом галлюцинации, солнечным бликом проскочила на его губах. А затем широкий рот разъехался только что не от уха к уху, причудливо исказив непозволительно броское лицо похабника, которому притворяться никто не запретил и у мулатки дыхание перехватило, так захотелось поймать ее поцелуем. Ведь это была улыбка старого Сео-Фаврэ.
- Ну, ты ведь так меня любишь, - это был безумно сладкий, безумно красивый... но порок.
Дева посмотрела в Небо. Определенно у Странников Вселенной черное чувство юмора. Небесные Хранители, за что вы так с ней???
- Могу передумать.
Да, головорез из архангельского войска – вовсе не беспричинная истеричка. Она бесовка. Потому оскалилась чрезмерно по-злодейски и хлопнула его по крупу, разрешая галопировать, возможно, в ненужном направлении. Рысак не стал жаловаться по мелочам (пожалуйся, мигом тягловым мерином станешь) и поскакал.
Подальше от девушки с именем неприятностей.
Когда разобрались.
Чем дальше сказка сказывается, тем менее внятным становится повествование. Нэри хребтом своим чешуйчатым чувствовала нагнетание негативной обстановки. А еще регулярно скользила, как оказалось, по крови. Это снова, неизвестно откуда, появилась цепь на ноге беса. Да и взгляд мужчины, с каждым днем становился все более туманный и отрешенный. Словно уносил его разум из пустой оболочки. А тело зависало перед зеркалом.
Впервые застав Сео-Фаврэ перед черным полированным камнем, Нэри удивилась.
- Угу, самое время прическу править. Тут семейная драма у твоих детей разворачивается, а мы косички плести будем?
Во второй раз нахмурилась. Да, что такое он там потерял? Явно не красотой своей внеземной, дарованной свыше, любуется. Она и сама до сих пор не разобралась, а нравится ли ей Легион или нет? Наверное не очень, потому что не чувствовала себя до смерти влюбленной. Хотя и выделяла его среди мужчин по неким неведомым и немыслимым критериям. И один из них - масть, которую бес от века стеснялся.
Зато, когогда василиск, с яростно сжатыми в полоску губами, в надцатый раз завис в отражении своей монохромной радугой в глазах, явно что-то ворожа, зарычала упырицей:
- Значит, по-хорошему не будет?
- Откуда? Если я иду по трупам, и каждый мой шаг приходится на ступень из нерождённого младенца, - внезапно и очень зло прозвучало признание… в том, что не с чего Добру цвести буйными колючками.