Что, напомните, там Даниэль плел, про то, что она вечно-дрыхнущего мертвеца разбудит, мумию разбинтует, да на ноги поставит? На костыли так вообще без проблем. Сразу, как сообразит, с какой стороны можно безопасно к нему подойти, а потом разберется, где на этой машине ужаса кнопка активации и инструкция по эксплуатации.
- Поцеловать усопшего, что ли на вечную память? - согласитесь, плохая была идея…
Но что-то же есть в сказке о зачарованной царевне... царе? Правды ради, на особу высоких кровей, ферментированный еще во времена палеозоя, монстр походил так же мало, как бабушка-начинающая-некрофилка на девушку модельного ряда. Больше смахивал на бронированного латного рыцаря, родичи которого согрешили с арахнидами или летучими мышами. Несколько пар рук этого недоделанного Бетмена соединялись в крылья. Отчего казалось, что конкистадор родился в кирасе из каменной брони и плащ-палатке размера штабного шатра. И в них же отправился… А куда собственно, отправляются обитатели и без того загробного мира?
Не важно. Главное, что Нэри и поцеловала его всего ничего. Так мазанула слегка по неплотно сжатым каменным устам… и привет с того света!
С каких, напомните, пор камни дышат?..
Лечим до улыбки.
Драгоценная чешуя колким состоянием осыпалась, и теперь великолепная кудрявая, не столько белая, сколько седая, шевелюра до пят покрывала оскорбительно-голое тело серебристо-серым саваном, являя взору девицы мало адекватное существо. На первый взгляд, это был длинный, сухопарый… м-м… и очень немолодой… зверь. С сухой, словно пергаментной, и бугристой, как у допотопного ящера, кожей, испещренной письменами татуировки. А на второй, если прищуриться, смотреть расфокусированно, то… желательно вообще отвернуться. И бежать, бежать, бежать…
Вот будь она впечатлительной барышней, обязательно грохнулась бы в обморок. Честно. Но поскольку наша непокорная дева не сразу родилась заматеревшим воином Правды-Истины, и уж никак не инженю, то лишь выматерилась (довольно грубо для своего нимба). Благодаря чему, шок отполз в глубины подсознания и запинался в самый дальний угол. А тормоз-архангел, который за нее не боится, смог выдохнуть. Архидемон же оскалился голодной гиеной из соображения «умри прилично».
О, оно уже и шевелится! Ну, шевелится, громко сказано, ибо вломили чудищу знатно. Так что экземпляр для развития страхов и паранойи, показался так себе, в плане реальной угрозы. Заморская редкость, конечно, досталась, но в настолько больном и голодном состоянии… Как бы, ветхая жертва насилия в кустах с мерзким маньяком, вообще, от неосторожного движения в прах не рассыпалась. Что было бы для Грани, благом, хотя и, ох, каким невыгодным!
Пристроив седовласую голову на высокую каменную скамью, вырубленную прямо в скале, полусидя-полулежа, монстр хрипел в полуобморочном состоянии. И, кажется, насиловать прямо здесь и сейчас никого не собирался. Чему немало способствовала пробитая и раскуроченная грудина.
Нэри приподняла рваную перепонку, выполняющую роль не то плавников, не то крыльев. И, наконец, смогла оценить масштабы бедствия. Оказалось, что рук, чье количество не смогла сразу сосчитать (простительно старушке), нашлось три пары. Это из плюсов, потому, что остальное, изношенное и изнасилованное временем и непредвиденными обстоятельствами, хромало. В минус. Точнее сам дядя хромал. Причем сразу на обе варварски сломанные ноги.
В отвратительном, мерцающем зеленом свете каземата его изрезанное морщинами, исстрадавшееся лицо патриция было не просто бледным. А кипенно-белым, как простыня на заборе в ночи. Ресницы отсутствовали. Глаза тоже, а от пустых глазниц по щекам пролегли серые дорожки запекшейся перламутрово-черной крови. На изящной скуле ссадина. Широкий улыбчивый… нет, не рот, бритвенно-острый порез от консервного ножа между тонких губ, разорван от уха к уху. И так криво заштопан сургучными нитками в вечной ядовитой ухмылке, что появилось подозрение, что шил сам безглазый мутант. Впрочем, сама Нэри и так не умела.
Прибить бы его (если не из жалости, то из чувства самосохранения) и заняться фигурно-художественной шинковкой… Но деве вдруг до ужаса стало обидно за незнакомого дедушку, ломаной грудой костей, лежащего у ее ног. До спазмов в горле, которые неимоверным усилием воли проглотила и не подавилась. Ибо, как порядочная светлая (правой половиной), была просто обязана любить все сущее. И помогать.