У Нэри в детстве был небольшой (всего-то двухметровый) ручной кайман, которого она на поводке любовно таскала выгуливать. А он, в благодарность за это, сильно повредил маховое перо на крыле. Сестре. Ей пришлось удалять обломок и два года отращивать новое. После чего родители вынудили распрощаться с Гео. И радоваться новым вещам: рюкзаками, сапожками и стильными браслетами. Из его кожи.
И все же, несмотря на бурное детство и близкое знакомство с рептилиями, крылатого крокодила Нэри еще видеть не доводилось. И, не зная, что для беса есть норма, определить, оклемался ли он окончательно, не могла. Поэтому, пока летели, архангел дотошно осмотрела средство передвижения. По ее представлениям, выглядеть он стал гораздо лучше.
Куда только раны делись? Даже шрамы на спине рассосались. Звериная мощь проглянула под мерными взмахами рук-крыльев. Редкость та еще. Вот почему он гордо реет над Цитаделью среди остальных горгулий. М-м-ужасное создание, которому, очевидно, совершенно не тяжело нести на своем горбу... основательный утяжелитель. Пожалуй… страшно…
И Нэри бы испугалась, честно. Наверное. Если бы не одно но... Трясло. Не потому, что горгулья по-другому летать не умела, а габаритные огни с ремнями безопасности не были предусмотрены. Смертельные болезни, проклятия, моровые поветрия на беса тоже не действовали. А вот женские слезы…
Скажете, меченосцу с репутацией плакаться не по ранжиру? Правильно, бабушка, которую не сломило ни адское существование в светлом семействе, ни перипетии архидемонического бурного прошлого, ни добрые дела на Чертовом Полюсе, никогда и не стала бы рыдать от умопомрачительной обиды за свою загубленную жизнь. Как архидемоническую, так и архангельскую. И то, что не просто прослезилась, а буквально ослепла, обливаясь беззвучными, горючими, самовоспламеняющимися слезами, было скорее следствием неконтролируемой ярости берсерка, скованного цепью в момент решающей битвы. Потому что больше всего светлой воительнице хотелось развернуть проклятого зверя и спалить чертов дворец дотла... Вот бедная тварь, которой при извозе ценного пассажира, такой полив душем Шарко не приснился, шарахалась. И своей рыскающей, косой vip-перевозкой сбивала кровожадные архангельские планы.
- Сволочь! – инкуб не виноват, но надо же на ком-то отыграться? Поэтому (о, да-а! мечты сбываются) получил волшебный пендаль, увы, всего лишь по чешуе. Равно, как по Венере Милосской долбить, или бубенцам Аполлона Бельведерского. – Крылатая бестолочь! Как ты, вообще, к полетам допущен с такой способностью к ориентированию? Только еще отклонись от курса, и я тебя сама уроню. Неоднократно и о самые острые скалы, которые есть в нашем захудалом мирке.
Взмах перепонок (впечатляющий, кстати, размах), и переход с фигур высшего пилотажа, на вальяжные, воздушные ямы аэробуса. При этом черный обломок повернул свою мерзкую физиономию и флуоресцентно подмигнул материализовавшимся бельмом левого глаза. Правого, при этом, совсем не наблюдалось.
Н-да, не фонтан мордашка в боевой ипостаси досталась. Ну, да с ней ему не девчонок кадрить. Не существует настолько пришибленных на всю мозговую деятельность, чтобы добровольно целовать это и млеть от счастья. А вот если враги оконфузятся, почет и слава... Вот такая конфетка.
- Не дергайся, – пропело ледяное солнышко с выражением идола острова Пасхи. Очень лаконично, но неинформативно.
- Чтоб у тебя импотенция вместе с Альцгеймером приключилась!
В идеале, Нэри его бы кастрировала фирменным химическим оружием сатаны-врачевательницы и оставила умирать от голода! Сама бы ни за что пить не стала. Хотя женщинам три капли на стакан воды всего-то обеспечивали на неделю контрацептивную стерильность. А вот обычному мужчине, как помнилось из ликбеза, и капли за глаза. Хлебнет – не обрадуется. Прощай размножение, да здравствует жизнь в схиме! И побочных эффектов на полжизни лечения хватит.
Легион, к сожалению, к мужской норме отношение имел... опосредованное. Ударно-тестостероновое. Которое, Нэри зуб Леонардо жертвовала, вывело бы токсичное соединение без последствий. Потому имел наглость хладнокровно промолчать в ответ на ее традиционное темно-светлое добродушие. Или просто сказать нечего?
- Не усложняй, Милка, - тем не менее, камень истаял, являя сухие, растрескавшиеся губы среди пластин брони и вульгарно-голый верх неприличия. - Вас теплокровных и так нелегко понять. Вы, когда надо любиться – воюете, а вместо сражения – целуетесь...