Нэри как-то не особо присматривалась к татуировке самого ящера. Но до сего момента, его кожа, через всю левую сторону и до виска, была исколота черной наколкой доисторической рептилии из крошечных иероглифов. Теперь же его бугристая шкура покрылась цельной татуировкой и лишь центральная часть лица оказалась свободна от наскальной живописи. Эпотажненько.
Два зверя, сплелись в невероятно чувственной композиции, двигаясь в эротическом танце. А знаки мертвого языка сложились в бесконечную стихотворную головоломку, написанную то ли больным, то ли обкурившимся художником. «Никто-Ничто и Звать-Никак…». Дальше явно не совсем приличное, но дешифровать не удавалось. Не настолько дева все же была знакома с нюансами бесовского языка, на котором и сами чудища давно не говорили. Да и письмена с путанной смысловой нагрузкой видоизменялись на лету. Меняя суть несусветной галиматьи на огромной нечитабельной скорости. И что там было правдой, а что дезинформацией, непонятно…
Нэри, для которой взлом чужих шифров и паролей, переводы с тарабарских диалектов и разгадывание кроссвордов, были прямыми обязанностями, внезапно забыла все свои должностные инструкции. Она с ужасом рассматривала свой беззащитный организм. Больше не покрытый, ни цепью, ни тату. И… почему-то совсем не радовалась. Особенно, когда вдруг поняла, что вся светится сквозь кожные покровы!
Ухо, рог? Торопливо обыскала макушку, и даже уронила слезинку облегчения, нащупав милые сердцу пушистый локатор и костяной нарост. Теперь главное… чтобы хвост оказался на месте!
- Ты хочешь их оставить? – буйный дедуля, сражаясь с шоком за сомнительное внимание охреневшей диверсантки, недоуменно вскинул изломанную бровь. Словно был способен избавить от странных, нестроевых прибамбасов.
После подставы Кью, у нее была роскошная возможность невзлюбить наглое бесовское племя. Не задалось. Действия Легиона придали попытке нелюбви сногсшибательное продолжение.
Нэри взвилась в лучших традициях припадка истерии. Четыре лапы тут же скрутили (проклятый паук!), но пятая и шестая тяжелую архангельско-архидемоническую руку поймать не успели. И на щеке страшилища появился отчетливый отпечаток пятерни, с яркими такими черными полосами от царапин! Потому как стегнула качественно. Весь свой вес, помноженный на броню, в удар вложила.
- У тебя сердце есть?!! – не знала, как у него, а бедное-бедное, воинское, светлое лишь наполовину, от всех этих переживаний, помноженных на прыжки, чуть не вырвалось из груди подобно инопланетному монстру.
Особенно, когда осознала, что касается его груди... совсем не в попытке нашарить на шершавой поверхности пробудившегося булыжника биение биомеханического насоса. И не для того, чтобы вызвать остатки... останки совести. Те, что таились на нечитаемой маске под ледяным презрением к какому-либо виду милосердия. Нет, Нэри всей своей неудачно обнаженной натурой, спонтанно и неосознанно влилась в жесткие и могучие объятия беса. Что неожиданно… оказалось приятно. Так же приятно, как до этого, когда он гладил по чешуе.
- Рудиментарное, трехкамерное, - как-то напряженно процедила оскаленная страсть, провожая все движения по своей тушке прибойной волной спинно-позвонковых гребней. Его вариант мурашек, что тут же погас за тотальным безразличием. - И ты не с той стороны ищешь. А это даже не ребра. Выше. Еще выше, - девица тут же убрала руки, которые отчего-то упрямо ползли вниз, от... соблазна. Причем крайней точкой их движения была большая берцовая кость. Чего это за «накатило»?
Еще в каземате Нэри заметила, как бес чурался любой близости. Даже малейшее, предварительно не обозначенное, касание его холодной тисненой кожи, вызывало весьма заметное отторжение. А на лице появлялась необоснованная волна брезгливости, если не гадливости. Вот за это непередаваемое отвращение, с которым старался медленно и незаметно высвободиться, он нарвался на очередную оплеуху. Получил, беспечно проглотил и совсем не обиделся.
- Бывает. Чем только недовольна?
Довольна, офигеть, как довольна. Особенно тем, к чему прижимается. Огромному такому, твердому, горячему… как шампур для мамонта. И от довольства этого, радостно шарахнулась в сторону, опасаясь самой себя в такой относительной близости от доступного мужика.