Когда частично бронированная «горничная», споро накрыла завтрак, старушенция уже успела успокоиться и с некоторым сомнением оглядела сервированный стол. Не то, чтобы ожидая увидеть там бутерброд. Третьего дня и третьей свежести. Черствых хлеб, сухой сыр, масло с нехорошим душком, скукожившуюся колбасу. Из тех, на фоне которых пакет около мусорки, с объедками для собачек, более съедобен. Но подозрения в отношении меню вурдалака все же имелись.
К счастью, на столе было достаточно просто. Никаких каннибальских изысков. Убил параноидальную тушку ассортимент вегетарианских вкусняшек, в сторону которых несло ухо с нимбом. Блюдо свежайших морепродуктов, тарелка с нежнейшим салатом из молодых побегов бамбука. И корзинка с фруктами на десерт. Куда тянул рог и хвост, не стала заглядываться (для самообороны рассудка и экономии нервных окончаний).
Облегченно опустилась на соседний, даже не скрипнувший, стул. Вот, что значит мебель, сделанная под правильные габариты! Бесы же всю жизнь таскают на себе чешую, то под кожей, то сверху. Пол тонны – это вам не шутки. Тут мебели с ажурными ножками оправданий нет.
Чтобы не вступать в бесполезные словесные дискуссии и не выражаться совсем уж портово-сапожным лексиконом, подцепила устрицу наилучшей свежести. Вкуснятина! Которая тут же встала поперек горла, при несвоевременном воспоминании далеко нерадостных особенностей пищеварения на военной службе.
Кормили в рейдах чем-то сухим, вроде не то галет, не то старой кирзовой подметки, не то кизяка. По першению в горле – первым, по консистенции – вторым, а по вкусу – последним. В казарме же практиковались пытки восхитительно несъедобной кашей-размазней, больше похожей на клейстер. И это если говорить не о праздничной (пресной и постной), а о ежедневной, опознаванию не подлежащей.
Увы, познания Нэри в кулинарии были еще хуже, чем в уборке помещений, да и повар варил кашку несколько... долго. Упорно и до того качественно, что крупы растворялись, пригорали, а потом восстанавливались. Путем подмешивания кипятка (в лучшем случае) и сырой водицы (в особо поганые дни). В качестве десерта шел хлеб из обдирной муки и травяной настой.
Внутренности даже скрутило, стоило только подумать об отвратительном вареве, в котором словно полоскали, а потом кипятили грязные портки/портянки, и сдобрили мятой. Ну, вы поняли, все было очень вкусно и питательно. Видимо военачальники из высшего командования действительно думали, что героические светлости будут меньше отсвечивать, а казармы станут не таким сухим и стерильным на микробы и запахи, если подать нормальную пищу. И ладно, светлые. Они известные аскеты. Темные причем? Тоже ведь страдали. Помнится, крыса в тюрьме была вкуснее казарменной стряпни.
Кстати, если вы думаете, что это был худший вариант питания, то следовало заглянуть на материнскую кухню – натуральный Ад диабетика. Где нуга поливалась медом, нектар с амброзией текли реками, а торты с масляными розами и эклеры всех мастей подавались на завтрак, обед и ужин. Не зря сестра так и не сумела влезть в эксклюзивный архидемонический гардероб архангела.
- Прости, - нарушил «приятные» размышления девы, видимо вслух, монстрюк с неподдельным отвращением на губах. – Не могла бы ты перестать мечтать о каше с тортом? Меня просто мутит. Крысу обещаю поймать завтра.
Девица прекратила мешать гадости из поваренной книги армейского повара вперемешку с мамиными десертными кошмарами, и откусила какой-то незнакомый фрукт. Он брызнул, стекая по пальцам. И, ловя языком сочные капли, Нэри поймала странный взгляд беса. Если бы точно не знала, что он не являлся вегетарианцем ни одной своей молекулой, то могла подумать неприличное. Например, что он сам мечтал их облизать. Самое печальное, она тоже хотела…
…чтобы он облизал…
Бесовский фольклор.
Раньше во сне Нэри часто любовалась удивительными пейзажами. И все, на что хватало ума по пробуждению – это рисовать их тени. Не ведала же, что все они воплощены в Чистилище, посреди трясины. Знала бы, давно переехала к бесам.
Как бы там ни было, заколдованное королевство – чаша из природного камня и водопад прямо с Неба, примирили архи…стерву с липкой болотной действительностью. Ведь после душных, влажных испарений топи, вода была теплой, кристально-прозрачной. Живой. Ласковой и ласкающейся. Хоть и с какой-то дикой прозеленью.