Он же упреждающе рыкнул:
- Помню, - а это серьезная заявка на то, чтобы подумать о предохранении посерьезнее тонкого Хранителя.
Но Нэри лишь усадили в кресло и… Мама бы в ужас пришла. Блин, мужик домой пришел, а у светлой, на минутку, домохозяйки ничего не сварено, не убрано, жабы не доены! Чем мужика кормить, если с кулинарией у нее по-прежнему было туго. Туже, чем у армейского повара-головореза, изгаляющегося с грилем? Вряд ли инкуб одобрял переход на аскезу Великого поста. Он, бессмертный, но на одних фруктах и моллюсках ноги протянет. Да и Нэри что-либо пожевала б уже, несмотря на тошноту с рвотными позывами.
Ну, и, спрашивается, на хрена кому-то такая сожительница, от которой не только поцелуя, обугленной яичницы не дождешься? Что даже милосердно по отношению к бесу, ибо от архангельской готовки, его домик мог запросто взлететь на воздух и сложиться высокохудожественным винегретом.
- Тебе я принес рыбу, - и жестом заправского фокусника горгулья выложила тунца. Целого, если это кому-то что-то говорит.
А значит от дивной неумехи в домике, все-таки была какая-то нужда на хозяйстве. Даже если его потребности в ней, Нэри по-прежнему не понимала.
Архангелу не пришлось фантазировать на тему складского хозяйства. Обнаружился подпол, в котором, вместо ожидаемого болота, сияла льдинами замагиченная кладовка. Куда и отправились рыбные припасы. А еще порядочный такой кусок подозрительной вырезки.
Тут бы, глядя, как пылает спиртовой огонь, чиркнуть рецептик, но в мясе, неожиданно опозналась... Если парень ради вас не ел бывших пассий, вам не понять, как это греет душу. Никто-Ничто близко не был ни парнем, ни тем более архангельским. Но его галантность отчего-то грела. Так, что воительница и теперь с закрытыми глазами продиктует подробный рецепт русалки-фламбе. И возможно это будет единственным блюдом из разумного существа, которое сумеет изобразить и не спалить к чертовой матери Грань.
В общем, от такой невиданной заботы, Нэри чуть совсем не расклеилась... Но подавилась своим тунцом, когда, все еще немного страшась, подняла голову и узрела… И, как раньше не заметила? Наверное, смотрела немного ниже... этак наполовину. Иначе б давно увидела… глаза.
Темно-серого, как литейный чугун, цвета. Прочерченные от черного ободка радужки до вертикальных зрачков рваными углеродными полосами, они подсвечивались изнутри приглушенно-декоративным, потусторонним светом. Красивые... но страшшшные-е-е! До уродства.
В такие, лучше не смотреть, если хочешь ночью крепко и, без особо продуманных сценарных кошмаров, спать. Просто без ужасов не получится. Потому что в чистом пасмурном свете этих очей, клубящихся матовой серостью бархатных грозовых туч… такое было!!! Жуть жуткая!
Отпустите Нэри... пожалуйста. Она отправится на свой любимый Чертовый Полюс, где будет до конца жизни (не отвлекаясь на отпуска и бюллетени по здоровью) гонять пакость. И девственность свою проклятую обязуется беречь, никому не отдаст... даже с боем. Потому что обниматься будет только с айсбергами и снеговиками, а с отмороженными мужиками больше ни-ни. Особенно с выхолощенными от всех эмоций холеными психопатами. Станет хорошей... честно-честно...
Пальцы только скрестит…
Скорбный рассудком альтруизм.
Было настолько тихо, что все казалось, стоит закрыть глаза, и в комнату ворвется безумный маньяк. Как в фильме ужасов с самым высоким рейтингом ограничений. Ну, перед моментом, в котором неожиданно воет кладбищенская собака. А потом выпрыгивает очередной дегенерат с заведенной бензопилой. Жужжащей роем шершней и газующей на пределе мощностей.
«Да, что за такую-то мать? - спросила себя, прекратив душить в объятиях подушку. - Я воин или кисейная барышня?» - взъерошила бурелом на голове и, совсем не желая проспать очередное невменяемое пробуждение Легиона, решила перехватить проклятие самостоятельно. Двигалась медленно, понимая, что заигрывала с бешеным животным в последней стадии заболевания.
Приблизилась и… с непередаваемым удивлением уставилась на ковровый барельеф. Горгулья в шалаше – это, вообще, явное новшество в дизайне дурдомов. Смотрелся памятник кикиморе на жестком настиле под краем навеса халупы, как нейтронная бомба на носу желтого паровоза.