Крыша веранды в том месте слегка протекала. Из-под козырька медленно, с точностью метронома, срывались капли. Падая на поверхность полусгнивших, не струганных досок, настеленных над трясиной, они отмеряли никому ненужную жизнь каменного монстра. Который не только не метался, мучаясь в жарком беспамятстве нереализованных желаний... Древняя окаменелость даже изредка не вздрагивала, когда холодные брызги рикошетом попадали на нее. Мало того, он не храпел. Что, черт возьми, было приятным разнообразием для девичьих ушей. После казармы, где ночью регулярно взлетали ракеты в Праведные Небеса и отдавался руладами грохот танковой дивизии на перепашке особо корчистых полей Преисподней.
Более того инкуб не подавал признаки жизни. Потому как, опять не дышал... кажется. Правда, при приближении «вкусняшки», все же открыл свои новые, но совершенно пустые глаза. Чем испортил идиллическую пасторальную картинку ночного болота. Серые буркала остановились на архангеле. И счастье заключалось в том, что бросаться на сотню-другую килограмм недружелюбных костей (старушка и сама бы не позарилась), с разбега не собирался. Вроде.
Выматерилась для поднятия его настроения (ему же понравилось?) с бездной укора. В ответ на что туша, к эмоционально неустойчивым никогда не причислявшаяся, голодно (но не слишком убедительно) зашипела что-то сквозь зубы. Сделаем вид, что соглашаясь с каждым словом.
- Что, хреново? – злая, от бессонницы, в итоге поинтересовалась у филигранного исполнителя амплуа полового коврика. Пока не спеша представляться заклятием.
Кажется, ей повезло узреть приемлемую сущность Легиона. Интересно, а его надолго такого спокойного хватит? Если еще пару секунд протянет, тогда, внутри он гораздо более ледяной блондин, чем любой альбинос из ста..э-а...и.
- Нормально, - прохрипело чудище снизу, которому в его холодном северном типаже кульминация лишь снилась. – А ты, Милка, никак явилась в лоб на ночь целовать?
- Лопнешь от счастья, - мрачно пообещала.
- Это да, - лукавствуя, вздохнул каменный истукан, со всеми признаками голодного обморока. Нетеплая тьма в провалах глаз, которого, на этот раз замерцала… если и добром, то… плотоядным.
И патологии тут не причем. Хотя рисковать больше, не стоило, и Нэри внесла ясность:
- Вообще-то я с заклятьем, ибо Ночь. Так что можешь не скрежетать зубами, - поспешно остудить встроенную буйность темпераментного… айсберга Легиона.
- Как скажешь, - вот как злодей умудрялся сочетать в себе неприступное высокомерие, остановившегося атомарного движения, и эти жгучие, бушующие гормоны?
Чудо… нет, изъян природы. Чудо же в другом. Что не съехал шифером от противоречия двух таких разных законов бытия. Ну, это со стороны так казалось. Жаль, Нэри об этом тогда не подозревала. Но подсознательно уточнила:
- Ночь-Которая-Пришла.
- О-о-очень приятно, - как-то нетипично миролюбиво отозвался, дедушка, получивший... по нервным центрам мощностью повторного заклятия. – Но к чему излишняя жестокость? Я совсем не собирался…
- Спать хочу, а гадать, что ты там собирался – нет.
Между тем, его руки бережно отволокли ее наверх, в комнату, и уложили на любимый матрац. Где дева блаженно провалилась в благоухающую мягкость. Расслабилась. Зря. Ох, зря. Тюфяк рядом прогнулся.
Спросонья податливо влилась в кольцо лап, что могли без всякого сожаления сжать до одури. Раздавить в порыве дурной и безумной страсти, как того требовали животные инстинкты. Но вместо этого, с выдрессированной вежливостью, скрывающей врожденную холодность, оглаживали спящее тело. Словно и не было острых, подростково-угловатых линий. По этими руками они будто сглаждились, становясь безупречными, плавными и гармонично перетекающими.
И Нэри практически терялась в неге и нежности. Упивалась приятной дремотной фантазией собственного совершенства... До тех пор, пока, руша все иллюзии, в ее округлости не уперся совершенно конкретный твердый предмет.
От ужаса она подпрыгнула с визгом и скатыванием в капоэйру. Моля всех богов, дабы это было что угодно (на отравленный клинок согласна), только не то, о чем подумала. Хотя, спорила, на всю пасть его зубов, ничего иного обнаженный крокодил не смог бы предъявить.
Надо отдать ему должное, в этот раз, даже сквозь проклятие, неслабые лапки раздающие возмездие, поймать успел. Прижал к простыне и прямо в губы выдохнул таким знакомым ядовитым ароматом: