Ну что за fuck? Старушка ж в этой жизни почти не грешила. Не то чтобы ни разу… но по праздничным дням точно. А сегодня даже не выходной! Ладно, держись чешуйчатый, ночью насочиняет что-то нереально мускулинное, чем не стыдно потомкам хвастать. Мол, смотрите, какой sexy boy был в жизни вашей бабули! Пусть внучки завидуют... Если доживет до внучек.
- Не торопись бросаться в крайности, Милка, - сказала ее личная ступенька в пропасть, явно что-то прочитавшая на предвкушающем личике. Кажется, проснуться белокурым херувимом с лицом сердечком, ему не снилось ни в одном из любимых кошмаров. - Я уже говорил, что в качестве еды ты менее интересна, чем как... Ночь-Которая-Пришла.
- Ладно, раз мы выяснили, что есть – ты меня не собираешься, - его глаза сверкнули улыбкой… да, кровожадной. - А надругание, походу, тоже отложил на другой день… - зря напомнила, и вообще, нечего маленькой девочке… э-э, условно юной деве светиться перед голодно-раздевающими очами нетрезвых динозавров. – То, что дальше?
Он с мёрзлой лукавостью ухмыльнулся над ее мечущимися мыслями.
- Не думаю, что много жаждущих держать свечку. А немногих любопытных вполне можно ввести в заблуждение. Игру света и тени еще никто не отменял, - от его призрачной игры уголками губ у бывшей суровой спасительницы высших сфер кровь застыла в жилах.
По логике, бежать бы ей от беса, скажем, на другой конец радуги... только отчего-то оказалось весьма удобно этой твари в пупок не просто дышать, а еще и рыдать. В приступе жуткой благодарности за то, что торжественная дефлорация на глазах всей стаи отменяется. Пока…
- К-какая прелесть, - опешил-то бес, но можно девушке платок?
А еще лучше скатерку?..
Последствие аферы.
Слабого и истощенного Опала, члены стаи каждое утро, по очереди, на руках выносили из общей хижины погреться на солнышке.
По возрасту, куда меньший дедушка, чем Легион, умирающий Грех сохранил платиновую белизну своих истонченных в пух волос. В количестве обломанных рогов уже нельзя было особо разобраться, да и Нэри считать их не торопилась (свои бы успеть утром расчесать пятерней).
- И что ты хочешь узнать? – предсмертный Порок хитро посмотрел на деву и откинулся в кресле-качалке.
- Так заметно? – не то чтобы надеялась долго скрывать интерес, но поморщилась от своей очевидности. Разведчица, блин! На чей смокинг в будничной толпе только посмотришь, и сразу ясно – киношный шпион. Герой героический в треклятой степени.
- Нет. Но у меня уже не осталось других развлечений, кроме наблюдательности. А птички-бабочки-пчелки, знаешь ли, ужасно приедаются.
- Сочувствую, - искренне коснулась молодой руки, на чью красоту пигментные пятна не посмели замахнуться.
И глядя на чистую, хоть и поблекшую кожу, нельзя было не задуматься, что из всех монстров, только Никто был забит с ног до макушки немым кино с бегущей строкой на нетривиальные темы хищников и размышлений а-ля Макиавелли.
- Я получил от своей жизни все, что хотел: яркую молодость, любовь красивейших женщин, детей. А, умирая в кругу семьи, жаловаться как-то глупо, не находишь?
- Завидую, - честно взгрустнула. - Мне не светит.
- А как же Никто-Ничто? – он с вызовом прищурился. – Уж он точно подарит тебе все, что твоей бедовой головушке взбредет. Даже свое сердце.
- А душу, нет?
- Уже, - Нэри поперхнулась под его поклоном, обозначенным уважительным наклоном головы. – Хозяйка, - так просто?
В принципе, рациональное звено тут прослеживается. Самый старый Грех с амнезией, он же пресловутый аппарат для подготовки оплодотворения (окаянная Окалина), никогда не строил серьезных отношений ни с кем кроме Хозяйки. Так что должны были подумать окружающие, когда рядом с ним объявилась Ночь? Еще и недавно воскресшая. И в их понимании, возможно, не раз. Строго по легенде.
А то что был один нюанс, о котором никто не знал... Что своей кралей горгулий ее ни разу не назначал. Это она сама нагло преподнеслась ему в данном ключе. И Легион, старый маразматик, не способный вспомнить утром, кто рядом должен лежать, легко поверил, что распластанная особа, заточена под него... Тогда это казалось правильным.
А что? Нэри-то думала, вот, откапает Хозяина… Хозяйку, и забудет дедушку, как страшный сон. Развеет воспоминания по ветру, и станет тот для нее маревом легенды, преступной фантазией Грани. Он же, в своем дивном склерозе, все равно не узнает, что в его жизни, вопреки нежеланию возиться со сложными бабами, была ходячая катастрофа. И будет ждать. Всегда будет. Не в этой жизни, так в следующей. К счастью, уже свою истинную боевую подругу. Вот как Фён грезит о вымени с пирожками. А Опал (не спрашивала, как по-батюшке, допустим Легионович) о скорой смерти. И, как только дождутся, все обольются счастливыми слезами... ну, или кислотой концентрированной. У кого, что выделяется.