И в следующую секунду Легион повалил ее на спину, наваливаясь сверху. Прижал к постели за горло, раздвигая, не понятно какой по счету, рукой ноги. И забрасывая их себе за спину. Опасно близко толкаясь к входу, практически вдавливаясь.
- Серьезно? – шептало-шипело ледяным голосом из Ада ее личное хтоническое зло. - Всего-то язык? – кажется, желание было вербальным со всеми немецкими артиклями, местоимениями и прочими ругательствами. - А, что я могу сделать своим хвостом, узнать не желаешь? – последнее, как-то очень многообещающе.
Подобная резкая смена ориентации в пространстве в сочетании с возлежащим сверху бесом, могла испугать кого угодно. Но архангел-то у нас бесстрашная воительница по умолчанию, помните? Поэтому трясущимися бледными губами выдавила:
- То есть можно…? – запустить пальцы в эти жесткие кудри? Прикасаться к неровной от остеодермов груди? Целовать плотно сжатые губы?
- Можно, - озвучил скованное согласие. - Но глупо, – было не понятно, что бесо... питек там себе решил, ибо внешне не подобрел, не смягчился, но определенно… смирился, признавая поражение.
- Легион ты или что? – фыркнула в ответ провокаторша.
- Или, - мечтательно-утробно промурлыкал тот. – Но, если разобраться, кто такой, чтобы отказываться? А язык не такая уж плохая идея, хотя завтра у тебя будет роскошная головная боль, - горящие при этом, как угли, провалы графитно-серых глаз вызывали восторг пионера в диких прериях и предвкушение естествоиспытателя (причем никак не на мышах, а сразу и на себе).
И в следующий удар сердца, жуткая пасть прильнула к девичьим губам. Впиваясь в иссохший от жажды рот, сливаясь в жарком поцелуе. Таком глубоком, ярком от соприкосновения с его ядовитыми жвалами, всеми потрохами, токсичными железами и прочими частями организма, что в воздухе ощутимо запахло грозовым озоном. Язык, способный жалить кислотными словами, жалил вполне себе натурально, изжаривая жертву, подготавливая к тому, чтобы в итоге ее сожрать.
Нэри через свой ментальный блок ловила информацию о том, как же ему вкусно. Волны удовольствия физически перекатывались от инкуба в ее тело неопытного суккуба. И под натиском блаженства старушка была не в состоянии размышлять на тему, как долго продлится агония? Это если ядовитые клыки, чьи острые грани бритв, покусывающие опухшую нижнюю губу, неосторожно прорвут тонкую шкурку, покрывающую ее рот.
А вот монстр, кажется, об этом помнил, даже ощущая сумасшедшую жажду. И за то, ему стоило выписать благодарность в форме индульгенции за прошлые грехи. Что, отнюдь не спасло деву от токсического поражения вермутом, легкая полынная нотка которого определяла вкус его пьяных и пьянящих поцелуев. Впитавших все беды и разочарование своего хозяина, перерожденных в запретную горечь абсента. Слаще любовных нектаров и амброзий. Это если смешать в равных долях по любимому рецепту сестрицы архангела. Слаще маминого рахат-лукума. Сладко, как же сла-а-адко…!
Рыча, сквозь стиснутые клыки, горгулья сумел призвать на светло-рогатую голову чувственное проклятие.
- Потом свалишь все на меня, - и, перед тем, как ее поглотила Адская чернота, добил еще одним поцелуем…
…контрольным, в лоб.
Рапорт впереди молитвы.
Разбитой старухой, Нэри доползла до фаянсового красавца, который вскоре точно запишет в близкие родственники. Провела в его объятиях определенное количество нелётных часов, приняла душ и, уже совсем без стеснения, полезла по полкам веранды. Где и возрадовалась, обнаружив пузатую бутылку литра на три с чем-то, до ужаса вкусно пахнущим алкоголем. Щедро плеснув в стаканчик, с удовольствием пригубила терпкий напиток, опохмеляясь после варварского поцелуя старого аспида, слишком честного, чтобы прикидываться добрячком.
Ей все еще было нехорошо, но бюллетеня по здоровью штрафникам не полагалось, а другого времени между уходом Черного Алмаза и приходом другой драгоценно-чешуйчатой морды могло и не быть... поэтому ее ранний звонок Темного Князя не обрадовал, вот ни на грамм самогона.