С лицом, нечитаемым, как девственный лист бумаги, он ткнул в татуировку:
- Тебе дозволительно придумать ее, Госпожа, – рубящим, беспощадным голосом сбил накал страстей. – Но можешь звать меня Сео, - «Никто», логично. – Фаврэ, - «Ничто». - Опустим до лучших времен, - и улыбнулся мерзейшей мерзюкой.
У доброй (условно) светлой, желваки свело в челюсти. Нэри не то, чтобы сильно хорошая, но в принципе против рабовладения… была. Что тут, кажется, никого не интересовало...
Зато обнаженка не оставляла его воображению пространства для маневров над изгибами. И неважно, что рептилия смотрела взглядом недоброго волшебника, с наигранными печалью, сочувствием и... уже гораздо более искренними запретными желаниями. На которые она, увы, реагировала совсем не так прохладно, как хотелось бы. Но держалась… пока он мнимо-ласково не дотронулся до завитка, упавшего ей на глаза.
Отвел его, не касаясь кожи. И тут (вот что значит эффективно отработанное упражнение!) улыбнулся так, что архидемона нетипично потянуло перекреститься. Ибо сквозь заячий прикус меленьких передних зубов с немаленькими клыками, и многорядную, как у акулы, пасть со змеиным языком взошло, если и не явление сверхновой, то нейтронная звезда, как постфактум, на горизонте, точно. Широтой и неземным сиянием, заполняющая каждую черточку смертельно усталого лица! Божественно!
Не спорьте, впечатляющий был эффект. В эту улыбку до ужаса хотелось верить... пока зверь держал рот на замке. Жаль открытие оного сводило на нет все его актерские навыки. И хриплым шепотом, пережравшего сексуальных стимуляторов дедушки, прекращало девичьи метания на тему веры.
- Все что захочешь, Милка.
Извлечение прямо из воздуха меча японской наружности, древнего и наверняка бесценного, благородного клинка, прямо противоречило нашептанному. Решил стейков себе нарезать? Или просто покромсать? Ну, что ж, Нэри и не питала иллюзий. Она для этого нечистого вельможи не более чем насекомое, неудачно проползающее под ногами. Которое он, и рад бы обойти стороной (только из уважению к мирозданию)… но личные нужды подков не позволяют.
Мучения девицы прекратились, когда одним слаженным движением Никто-Ничто перерезал... Нет, не ее горло. И даже не свое, хотя явно раздумывал на эту тему (пикосекунду, не меньше). Пряди. Многокилограммовая, немыслимая роскошь спиралью скользнула к его ногам. И архангел, осознав, что пожирание плоти намечено не на сегодня, а взмахи сталью всего лишь экстремальный способ стрижки, вспомнила, как дышать. Слава… в общем, просто слава. Даниэля славить в данном случае непривычно, а Леонардо неприлично.
И, раз уж заговорили о неприличном. Странно, а ведь и раньше полностью голый бес никогда не представал одетым. До ужаса аристократичный гранд, видимо использовал в своих локонах какие-то сложные, отвлекающие чары. Теперь же, обкорнанный вопреки старинной бесовской моде, он неожиданно и небрежно сбросил их, словно промокший плащ. И оказался вопиюще, бесстыже-голым.
Архангелу даже стало неудобно смотреть на такое количество мужской плоти в шаговой доступности. Но, глядя на него снизу вверх, не сумела промолчать:
- Ж-жа-алко, - почему-то расстроилась за чужие кудри (и это зубастая зайка!), которая даже в детстве не позволяла вязать себе на макушку ленты и признавала только короткое афро.
- А, отрастут, - беспечно махнул бес рукой, но она не могла не заметить, как его порочное породистое лицо слегка перекосилось. Словно от некого неприятного, раздражающего фактора. – Через час, - и если ему безразлично судьба нелюбимой шевелюры, почему развед-баба должна переживать?
Потому, что... жалко?
Кому-то и не Фортуна.
Кью заходил к Нэри практически каждый день, даже если с ней уже находился очередной пастух отары... стаи. Поболтать, побаловать каким-либо очередным деликатесом. Например, дружеский тазик с виноградными улитками, собранными на склонах самой Цитадели, стал практически нормой.
Дева пыталась представить, как это шоу с бесами-собирателями восприняли жители Последнего Бастиона. Решили, наверное, что рехнулись булыжники. Ну, не на диету же сели?