Инкуб скованно повел плечом, инстинктивно отдвигаясь от дамочки, которую всего пару минут назад пил, лакал, смаковал и, что показательно, при этом даже в глаза не смотрел. Для натешившегося монстра тактильные нежности перестали входить в планы, и трогать себя, он разрешать не стремился, даже светлейшей из светлых. Как, например, этой укатанной и что-то лепечущей пышногрудой красотке, отчаянно льнущей под его защитную сень. Не понимающей, что без спроса рот лучше не открывать. Только по прямому приказу. И то не болтать. Дура дремучая...
Жадные до размножения, бесы живо избавили Сео-Фаврэ от нежелательной тактильности, трансгрессировав к завидной участи в общей хижине. Где, как последние сволочи, пустили по рукам! Легион же, еле живой, но очевидно сделавший всех счастливыми, встал, и, пошатываясь, рывками переместил свое тело к веранде.
И вот вам очередной разрыв шаблона... Почему-то Нэри была уверена, что половой акт – это такой подготовительный этап к перевариванию. Как у пауков впрыск яда выполняет функции желудочного сока. Но в процессе выяснила, что очень многого не знала о своем соседе. Пищу дедуле требовалось удержать… а Легион, источая тошнотворный запах чуждого ему соития, перегнулся через перила. И, с не меньшим пылом, чем до этого вкушал, исторг неусвоенное блюдо. Потом пошла желчь. Затем показалась кровь. Вот это промывание желудка! Навыворот.
Пока измученного гурмана с компульсивным расстройством рвало и выворачивало, как паршивого кота, Нэри заботливо придерживала каскад седых локонов от нечистого потока. И далее во все глаза смотрела, как в полусонном бреду, все еще испытывая дурноту, он бесконечно долго отмывал свое мраморное тело мочалкой, в жесткости соперничающей с наждачной бумагой самой крупной зернистости. Тер его, словно замаранный чем-то гадким...
...всего-то своими деяниями.
Честность талантов.
- Я, конечно, основательно неправа, что спрашиваю... но на кой хрен столько жрать на ночь жирного? – бравируя, вопросила шпионка, глядя на его мертвенно-белое лицо и жалея, что так и не освоила нужный уровень поварского диетического искусства.
Гордости в инкубе, как в мужчине с нескончаемым либидо и завидным оснащением было... ни капли. Зато мрачной гордыни – целый океан. Поверьте, нет никого высокомернее аристократа Никто, упивающегося своим унижением. И ничего более вычурного истинного вельможи Ничто, не принимающего до конца, но относящегося к своему падению... с должным пониманием.
- А, кто меня спрашивал, хочу ли я есть? – у инкуба, наверное, черный пояс по брезгливости и научная степень по ее отображению на полотне, в принципе не предназначенному для мимики. – Просто выбора нет. Я же лабораторная крыса, - вот так Сео-Фаврэ, помертвев голосом, топтался на осколках собственного достоинства. - Подопытный кролик, над которым изгалялись все косорукие Боги, имен коих ты никогда не слышала, - ну, даже если лепили его криво, чудовище получилось то, что надо. - И мои проблемы с пищеварением и репродуктивной функцией даже не цветочки. Дело в голове. Ты хоть представляешь, насколько я мог упростить себе существование, если бы потрудился взять и поиметь тебя, Милка, к примеру, в каземате? Или на ступенях Цитадели… на каждой из них? Или на горе трупов?
Нэри и не думала, что он страдает комплексами Светлого Князя, которому после помывочной экзекуции непременно подавай надушенные простынки и мягкую перину в полметра толщиной...
- А ты мне расскажи.
Одним незамысловатым движением Легион разложил весомую архангельскую тушку на поверхности черепахового стола. Рефлексы маньяка даже в беспамятстве, так просто не задушишь. И прошептал прямо в полуоткрытые губы:
- Не расскажу. Потому что для тебя это не значило бы ничего.
- Поцелуй меня, узнаешь, - и это дьяволица – дура?
- Совсем ум потеряла? – как же деву бесила эта его телепатия на фоне все понимающего темно-серого несытого взгляда!
- Нет, но я сегодня добрая, воплощающая чужие желания, - потянулась за...
- Не надо, - резко сдвигая чужую длань со своего причинного места. - И так хорошо.
- Я не такая садистка, - хрустнула пальцами, опять собираясь сжать...
И неприступный кошмар, чей мужской потенциал половым оброком пустили на пробы, разобрали на генетические образцы и расфасовали по живым «пробиркам», тяжело вздохнул. Перечеркивая свои же выводы: