- Да нет, головка в норме, - глянул вниз – до состояния «нестояния» было далековато. – С головой не все в порядке.
Мулатка не отказала себе в удовольствии проследить за его взглядом. Убедилась в мужской состоятельности инкуба (у него, вообще, когда-нибудь старческие проблемы начнутся, или ей век горевать?) и мстительно-злобно прошипела:
- Так тебе и надо.
- Злая ты, Милка, - у него такой милый певучий акцентик, проскальзывающий в отдельных словах. - Как змеюка болотная.
- Зато ты, Сео-Фаврэ… – конечно не без злого умысла процитировала его вычурно-снобистское, не типично-бесовское имя. Зачем кличку придумывать, если из всех существующих (Лью, Пью и прочих трехбуквенных ругательств), ему досталось самое идиотское? Которое уже величайшее наказание и насмешка. Особенно если знать все тонкости и особенности перевода. - …крокодил близорукий, - сплюнула пастой.
Василиск Кикиморович вымучено улыбнулся:
- Догадливая, - (с-сука!). – Не по годам. Не груби бабушке и отвернись. Мне надо принять душ, - словно это не он разгуливал с голой задницей последних… (даже в уме цифра получалась заоблачная) миллиардов лет.
Воинское тело напряглось в позе «все ровно будет по-моему»:
- Я – сука, Сео-Фаврэ, ты – самовлюбленный самец. С каких это пор, нам нужен предлог? – пресекла попытку прикрыть эрекцию. – Я знаю тебя как облупленного, голым видела миллион раз, а вспомнить, что ты представляешь собой ниже пупка («ничего» или «совсем ничего»?), хоть убей, не могу.
- Спасибо за такт, - вздохнул ящер. – Но я старался ради твоей репутации, - и пустил воду в душе.
Бес жил в дурдоме на колесах из разряда «движимость», где круглый год течет крыша, а о его кувырканиях знало все болото. И каждая белесая сволочь с ластами, уверенная, что он уже всласть натешился, считала нужным постучать в окно, мерзко хихикая. Так что, опасения за погибшую честь похвальны, но бесполезны.
- Думаю, мы можем со спокойной бессовестью послать всю толпу праздных снобов... а куда нам вздумается, - фыркнула Нэри и влезла под воду рядом с ним.
Ископаемая рептилия в ответ только одобрительно зарычала и едва сдержалась, чтобы не прислонить зайку к стенке. Ну, же…то есть, тьфу-тьфу-тьфу!
Теплая после «ночи» вода приятно скатывалась между их напряженными телами и уходила сквозь настил в болото… Пикантное, надо признать, времяпровождение, в компании оголодавшего, некормленого инкуба, сухожилия которого превратились в звенящие жгуты, в тетиву.
С их достопамятных постельно-прикладных игрищ прошло уже немало времени. Но Нэри больше не рисковала, а сам Легион не навязывался. Подпитывался крохами архангельских эмоций, да целомудренными соприкосновениями в постели. Сел на жесткую диету анорексички и не жаловался. Цельный мужчин, и благодарная Нэри его за это безмерно уважала.
Тут главное язык не распускать, чтобы не спровоцировать зверя на бесчинства. Да стараться не думать о дезертирстве. Обойтись позорным рапортом об отставке не позволяло папино воспитание, совмещенное со штрафбатовской кабалой. Ну, и собственный Грех Гордыни, который архангелу, вроде, как не к лицу, архидемона красит… а бесовке без него и жизни-то нет…
Она уже вытиралась, когда из крана что-то плюхнулось, и по полу пошли мазутные разводы. Сео-Фаврэ обреченно посмотрел на свой живот, покрытый черными точками, и попытался его отмыть. Растительное мыло скользило по коже и еще больше размазывало грязь.
- Наверное, это какая-то витаминная добавка, - забавляясь, предположила шпионка-смуглянка.
- Меня уже изрядно заляпали эти внеплановые витамины ЁБЦ. Может, мне нужно доплатить? – возможно, оттого, что утро началось вот так хреново и голодно, в его добродушном рычании прозвучали изрядные нотки раздражения.
- И за что я тебя только терплю? – Нэри провокационно взялась за губку и решительно начала тереть чудище. - За твое чувство юмора или за красивые ноги? Ты знаешь, что они у тебя от ушей, как у фотомодели? Я бы за такие отдала полжизни, - неважно, что у девы самой были потрясающие ножки, которые очень ладно соединялись в месте схождения.